Посреди этого шума спустился мичман и с важным видом приказал творившему расправу моряку отправиться на палубу; затем, ринувшись на юнг, он заставил их разбежаться во все стороны.

Адмиралтейский Боб наблюдал за всем происходившим с бесконечным презрением; много лет назад он служил фор-марсовым старшиной на борту линейного корабля. По его мнению, все это была никудышная работа; в английском военном флоте поступают не так.

Глава 29

Фрегат «Королева Бланш»

Я не могу воздержаться от кратких размышлений по поводу сцены, описанной в конце предыдущей главы.

Нещадное избиение молодых провинившихся моряков, хотя и говорит о плохой дисциплине на французских военных кораблях, может в то же время рассматриваться в качестве явления, до некоторой степени характерного для французского народа.

На американском или английском корабле юнгу, когда его порют, привязывают к казенной части пушки, либо прямо кладут на решетку, как и всех матросов. Но обычно наказание не бывает непосильным. Редко случается, если вообще случается, чтобы молодой проказник издал крик. Он закусывает губы и героически переносит наказание. Если удается (что бывает не всегда), он старается даже улыбаться. А его товарищи не только не сочувствуют ему, но всегда насмехаются над его несчастьем. Окажись он сопляком и заплачь, они впоследствии наверняка избили бы его втихомолку в каком-нибудь темном закоулке.

Такая суровая школа приносит бесспорные результаты. [57]Юнга со временем становится настоящим моряком, одинаково готовым отбиваться от дюжины врагов на борту своего корабля или же с тесаком в руке очертя голову броситься на палубу неприятельского. Между тем из молодого француза, как известно всему миру, моряк получается весьма посредственный, и хотя сражается он большей частью довольно хорошо, все-таки по той или иной причине он редко сражается настолько хорошо, чтобы победить.

Как мало морских битв выиграли французы! И больше того, как мало кораблей взяли они на абордаж, а ведь это истинное мерило отваги моряков. Впрочем, ни слова сомнения по поводу храбрости французов — у них ее предостаточно, но не той, какая нужна. Французы успешней сражаются на суше, и пусть на ней и остаются, ибо они в сущности не морская нация. Они лучшие в мире кораблестроители, но не моряки.

Вернемся для примера к «Королеве Бланш», прекраснейшему образцу того, что может быть сделано из дерева и стали, когда-либо плававшему по морю.

Это был новый корабль, совершавший свой первый дальний переход. В его постройку вложили очень много труда, и он считался первоклассной боевой единицей французского флота. Это один из тех тяжелых шестидесятипушечных фрегатов, которые теперь в моде во всем мире и которые первыми начали строить мы, американцы. В сражении они самые смертоносные корабли из всех, когда-либо сходивших со стапелей.

Пропорции «Королевы Бланш» отличаются тем изяществом, какое можно увидеть только у прекрасных боевых кораблей. Однако на фрегате много ненужных украшений, столь любимых французами, — бронзовых пластин и других пустяков, повсюду назойливо бросающихся в глаза, подобно безделушкам на красивой женщине.

Так, на нем имеется кормовой балкон, поддерживаемый воздетыми руками двух кариатид размерами больше натуральной величины. Вы попадаете на него из каюты командира. При виде роскошных драпировок, зеркал и красного дерева вы почти ждете, что вот-вот появится общество дам, вышедших подышать свежим воздухом.

Но стоит вам очутиться на пушечной палубе, как подобного рода мысли немедленно исчезают. Что за батареи, изрыгающие молнии!.. В каждой батарее одна-две шестидесятивосьмифунтовые пушки. На спардеке также каронады огромного калибра.

Построенный совсем недавно, этот корабль, конечно, снабжен всеми последними усовершенствованиями. Я очень удивился тому, сколько высокого мастерства было вложено в изготовление исключительно простых вещей. Французы ко всему относятся по-научному; для того, что другие делают при помощи нескольких энергичных ударов, они с наслаждением применяют сложные приспособления из ворота, рычага и винта.

Сколько прихотливости во французских мелодиях! Однажды при обмене принятыми на флоте любезностями мне удалось услышать, как французский оркестр исполнял «Янки Дудл» [58]с таким обилием вариаций, что только очень сообразительный янки мог бы догадаться, какая вещь игралась.

На французском военном флоте нет морской пехоты; там люди носят ружья по очереди и бывают то матросами, то солдатами; парень, сегодня быстро карабкающийся на мачты в своей парусиновой куртке, завтра стоит часовым у дверей адмиральской каюты. Это роковым образом сказывается на том, что можно назвать подлинной матросской гордостью. Чтобы сделать из кого-нибудь настоящего моряка, его нельзя принуждать к выполнению других обязанностей. В самом деле, истинный моряк ни для чего другого не пригоден; даже больше, именно это обстоятельство лучше всего доказывает, что он настоящий матрос.