— Тогда ты могла бы сразу приступить к своим обязанностям, — сказал он, притягивая ее к себе.

Перевод Фэйт, редактура Nataly

Два года спустя

Анна услышала, как его ключ поворачивается в замочной скважине и села на диван, выпрямив спину. Он вернулся на день раньше, чем обещал, и, конечно же, не позвонил. Он никогда не звонил ей, оправляясь в поездку, потому что это было бы слишком похоже на признание того, что между ними существуют отношения. Даже спустя два года он по-прежнему настаивал на раздельном проживании. И каждое утро заезжал к себе домой, чтобы переодеться перед тем, как отправиться на работу.

Она не бросилась в его объятия, так как это тоже было для него неприемлемо. Сейчас она очень хорошо знала мужчину, которого любила. Он не мог принять ничего, что бы походило на заботу, хотя она не понимала, почему. Он тщательно избегал всякой демонстрации своего желания видеть ее, никогда не называл ее уменьшительными именами, никогда не одаривал мимолетной и случайной лаской, никогда не шептал ей слов любви, даже во время самой страстной физической близости. То, что он говорил в постели голосом, хриплым от вожделения, всегда касалось только сексуальной потребности и возбуждения, но он был чувственным и заботливым любовником. Ей нравилось заниматься с ним любовью не только из-за удовлетворения, которое он всегда давал ей, но и потому, что под видом физического желания она могла выразить ему свою привязанность. Ту самую, которую он отказывался принимать за пределами постели.

Когда они занимались любовью, у нее был повод касаться его, целовать его, прижиматься к нему, и в такие моменты он свободнее проявлял нежность. Долгими темными ночами он был ненасытен. И не только в сексе, но и просто в желании быть ближе к ней. Каждую ночь она спала в его объятиях, и если по какой-то причине она отодвигалась от него, он обязательно просыпался и притягивал ее назад, снова пристраивая рядом с собой. С приходом утра он снова замыкался в себе, но ночами он полностью принадлежал ей. Иногда ей казалось, что он нуждается в этих ночах так же сильно, как и она, и по тем же самым причинам. Только ночами он мог позволить себе дарить и принимать любовь в любом ее проявлении.

Итак, она заставила себя сидеть неподвижно, и продолжала держать на коленях раскрытую книгу, которую до этого читала. Только когда дверь открылась и она услышала стук кейса, опущенного на пол, Анна позволила себе посмотреть на него и улыбнуться. Ее сердце дрогнуло при одном взгляде на него, так же, как оно поступало в течение всех этих трех лет, и боль стиснула ей грудь от мысли, что она больше никогда не увидит его. У нее осталась с ним только одна ночь, только одна возможность, и затем она должна будет со всем этим покончить.

Он выглядел усталым. Под глазами у него залегли темные тени, складки в углах его великолепного рта стали глубже. Даже теперь, и далеко не в первый раз, она была поражена тем, как он невероятно красив, с его оливковой кожей, темными волосами и глазами чистейшего темно-зеленого цвета. Он никогда не упоминал о своих родителях, и сейчас она задумалась о них, о комбинации генов, которая породила такое изумительное творение. Но это была еще одна тема, касаться которой она не смела.

Он снял пиджак и аккуратно повесил его в шкаф, а Анна тем временем подошла к маленькому бару и налила скотча, ровно на два пальца. Со вздохом признательности он взял напиток, и, потягивая его, стал ослаблять узел галстука. Анна отстранилась, не желая мешать ему, но ее глаза задержались на его широкой, мускулистой груди, и ее тело начало реагировать на него привычным образом.

Надеюсь, поездка прошла хорошо? — спросила она. Бизнес всегда был самой безопасной темой.

Да. Хотя Карлуччи слишком все затянул, как ты и говорила.

Резким движением запястья он поднес виски ко рту и одним глотком прикончил его, а затем, поставив стакан, опустил руки на ее талию. Анна, с удивлением глядя на него, отклонила голову назад. Что он делает? Когда он возвращался из поездки, он всегда следовал устоявшимся привычкам: пока она готовила легкий завтрак, он принимал душ, потом они ели, он читал газету или они говорили о его поездке, и, наконец, отправлялись в постель. Только тогда он мог дать волю своей чувственности и они часами занимались любовью. Он поступал таким образом в течение двух лет, так почему же сегодня он изменил своей привычке, притянув ее к себе, едва появился в дверях?

Она ничего не могла прочесть в его зеленых глазах, которые как-то странно блестели из-под опущенных век.

Его пальцы впились в ее талию.

Что-то не так? — с беспокойством спросила она.

Он неестественно и напряженно рассмеялся.

Да нет, ничего серьезного. Мерзкая поездка, вот и все, — ответил он, подталкивая ее к спальне.

Оказавшись в комнате, он развернул ее и начал раздевать, нетерпеливо стаскивая с нее одежду.

Она покорно стояла, глядя ему в лицо. Показалось ей или, действительно, вспышка облегчения промелькнула у него на лице, когда она, наконец, оказалась обнаженной, и он притянул ее к себе? Он так обхватил ее руками, что едва не раздавил. Кнопки его рубашки впились ей в грудь, и она слегка выгнулась, послушно уступая нарастающему возбуждению. Ее реакция на него всегда была мгновенной и сильной, и еще более усиливалась от его отклика.

Она стащила с него рубашку.

Тебе не кажется, что без нее тебе будет лучше? — прошептала она. — И без этого?

Она просунула руки между их телами и начала расстегивать его ремень.

Он дышал все тяжелее, жар его тела чувствовался даже через одежду. Вместо того, чтобы отстраниться, чтобы раздеться, он обхватил ее, приподнял и понес к кровати. Саксон навзничь упал на кровать, все еще удерживая ее в руках, затем перекатился, так, что она оказалась под ним. Она издала тихий напряженный стон, когда своим мускулистым бедром он раздвинул ее ноги, а затем разместился между ними.