Произошло это в дни жатвы в пещере Одолламской. Стояла страшная жара. «И сильно захотелось пить Давиду, и он сказал: кто напоит меня водою из колодезя Вифлеемского, что у ворот?» Некоторые наши мудрецы истолковывают жажду Давида символически — «как внезапную потребность найти решение религиозного вопроса» (рабби Хия) или «потребность запросить Синедрион, заседавший у ворот Вифлеемских» (Раши). Эти очаровательные попытки превратить лихих бунтарей Давида в компашку студентов ешивы не слишком убедительны. Впрочем, другие мудрецы сумели-таки признать за Давидом, столь прославленным своей незапятнанной добродетелью, обычные потребности, вроде жажды, как в комментарии «Крепость Давидова»: «потому что время было жарким, а вода прохладной и приятной».

Трое воинов также усмотрели в его просьбе намек на то, что у него пересохло в горле. В тот момент один филистимский гарнизон стоял у ворот Вифлеема, а другой поблизости, в долине Рефаимов. Но разумеется, они не могли послужить препятствием для этих трех суперменов. «Тогда эти трое пробились сквозь стан Филистимский, и почерпнули воды из колодезя Вифлеемского, что у ворот, и взяли, и принесли Давиду». Как именно совершили они этот подвиг, я вам сказать затрудняюсь. Однако могу отослать вас к чрезвычайно интересному объяснению Бар-Капры: «Один из них убивал, второй убирал мертвецов, а третий очищал сосуд»… Короче говоря, объединенные действия одного пехотинца и двух полковых священнослужителей.

Когда эти три сына Геркулеса вернулись с водой — после тридцатимильной прогулки и нескольких часов рукопашной с филистимлянами — Давид отказался ее пить. Вдохновленный мужеством и преданностью своих людей, он вылил ее во славу Господа, приговаривая: «Сохрани меня Господь, чтоб я сделал это! Стану ли я пить кровь мужей сих, полагавших души свои! Ибо с опасностию собственной жизни они принесли воду».

Как упоминалось раньше, одним из трех был Шамма, сын Aгe, чей доблестный бой на чечевичном поле уж конечно показался ему детской игрой в сравнении с операцией «Вода для царя». Вторым был Елеазар, сын Додо Ахохиянина (семья колена Вениаминова). Своей славой Елеазар обязан не только походу за водой. В другой раз именно он «стал и поражал Филистимлян до того, что рука его утомилась и прилипла к мечу… и народ последовал за ним для того только, чтобы обирать убитых». Иными словами, пока Елеазар сражался в поте лица, остальная армия усердно грабила трупы.

Но возглавлял эту тройку и командовал всей тридцаткой крайне интересный типчик по имени Адино Езнитянин. «Адин» на иврите означает «кроткий», «хрупкий», «мягкий», однако вы навряд ли обрадовались бы встрече с ним под вечер в темном закоулке, даже будь вы Мухаммедом Али.

Список героев Давида дан в Библии дважды — в Книге Царств и в Паралипоменоне. Списки эти не во всем совпадают, и расхождения между ними, возможно, дадут достаточно материала для интересной ученой диссертации. Но как бы то ни было, первым в обоих значится наш друг Адино, хотя и в разных обличиях.

Во Второй книге Царств написано: «Вот имена храбрых у Давида: Исбосеф Ахаманитянин, главный из трех; он поднял копье свое на восемьсот человек, и поразил их в один раз». В ивритском тексте указывается, что тот же господин известен еще и как Адино Езнитянин, но в английском переводе Библии короля Якова эта ссылка опущена. Паралипоменон приводит такой список: «Иесваал, сын Ахамани, главный из тридцати. Он поднял копье свое на триста человек и поразил их в один раз». Логично предположить, что «Исбосеф Ахаманитянин» — это ошибка писца, споткнувшегося на «Иесваале, сыне Ахамани». Кстати, можно упомянуть, что человек по имени Иехиил, сын Ахамани (в русском тексте Хахмониев), был при сыновьях царя; и еще один Иесваал (в русском тексте Иошавам) Кореянин, упомянут среди присоединившихся к Давиду в Секелаге.

Из всех вышеперечисленных имен настоящим кладезем сокровищ для наших мудрецов было «Исбосеф Ахаманитянин». Рабби Авугу категорически утверждал, что это вовсе не имя какого-то конкретного человека, но описание поступков Давида, и в его прочтении означает: «Когда Давид сидел в ешиве, сидел он не на подушках и перинах, но на земле». Ивритский вариант «Ахаманитянина» интерпретируется следующим образом: «Бог сказал, «потому что ты унизил себя (сидя на земле), ты будешь подобен мне: я творю законы, а ты их отменяешь». Эти лингвистические кувыркания не удовлетворили воображение рабби Абху, и он вдобавок утверждает, что имя Адино Езнитянин — это еще одно обозначение героизма Давида. «Пока он занимался изучением Торы, он был столь же мягок (адин), как червь-шелкопряд; когда же он отправлялся на войну, то делал себя крепким, как дерево (ез)». Что касается количества трупов, то добрый рабби объявил, что Давид, пустив стрелу, уложил разом восемьсот человек и пожалел, что не больше; см. Второзаконие: «Как бы мог один преследовать тысячу и двое прогонять тьму».

Трое главных героев Давида: Исбосеф, Елеазар и Шамма — были наиболее выдающимися из тридцати. Но это вовсе не означает, что в тридцатке не было других достойных упоминания в приказе. Авесса, сын Саруи, брат главнокомандующего Иоава, одно время командовал тридцаткой и, как указывается, убил копьем своим триста человек одним ударом. Кроме того, он спас жизнь Давиду, когда Давид был вынужден сразиться с Иесвием, филистимским великаном и родственником Голиафа: «И Давид утомился… Но ему помог Авесса, сын Саруин, и поразил Филистимлянина, и умертвил его». А еще Авесса вызвался пойти с Давидом в стан царя Саула под покровом ночи, и, когда они застали Саула спящим, Авесса хотел пригвоздить его к земле одним ударом. Но Давид удержал его и удовлетворился тем, что забрал с собою копье Саула и сосуд с водой.

Другим выдающимся героем среди тридцати был Ванея, сын Иодая из Кавцеила, селения неподалеку от Арада. Он командовал хелефеями и фелефеями — иностранным легионом Давида, беззаветно преданным царю. Они помогли покончить с восстанием Савея, сына Бирхи, они держали фланги Давида, когда он бежал от Авессалома, и благодаря им Соломон короновался без сучка, без задоринки. (Позднее Соломон вознаградил верность Ванеи, назначив его главнокомандующим.) Кроме того, Ванея не раз доказывал свою личную храбрость: «Он поразил двух сыновей Ариила Моавитского; он же сошел и убил льва во рве, в снежное время. Он же убил Египтянина, человека ростом в пять локтей. В руке Египтянина было копье… он подошел к нему с палкою, и, вырвав копье из руки Египтянина, убил его его же копьем». Уж этот старина Ванея! «Он был знатнее тридцати, но с тремя не равнялся».