Мэр взглянул краешком глаза на свои часы, говоря себе, что Рошан не должен опоздать. Ла Мориньер, охваченный внезапным беспокойством, повернулся к итальянцу, который, улыбнувшись, достал бумажник из крокодиловой кожи.

— Я могу сейчас же выполнить ваше пожелание, мой дорогой Луи.

Жомгард волновался, не видя спортивного журналиста. Наступил удобный момент: импресарио достал из кармашка бумажника чек, развернул и положил на белую скатерть.

— Как вы можете убедиться, речь идет о денежном документе, удостоверенном должным образом «Чейз Манхэттен Бэнк».

Мэр-депутат опустил взгляд на прямоугольный листок бумаги. На нем были напечатаны цифры: двадцать пять миллионов долларов. Сумма, с лихвой покрывающая дефицит футбольного клуба. Немного театральным жестом Жомгард поправил на носу очки, словно желая лишний раз удостовериться в размере означенной суммы. Авола слишком поздно понял значение этой демонстративной позы, несмотря на порывистое движение Ла Мориньера, попытавшегося предупредить его…

За его спиной с легким треском блеснула фотовспышка.

Маневр итальянца обернулся в какой-то степени против него самого. Посадив Луи Жомгарда лицом к входу, чтобы поразить его неожиданным появлением Ла Мориньера, он не мог предвидеть, что мэр-депутат может сыграть с ним такую же шутку, только наоборот. Не успел он убрать чек с «шапкой» «Чейз Манхэттен Бэнк» со стола, как последовала вторая короткая вспышка.

Авола обернулся и увидел красивую молодую женщину. Она поднесла к глазам один из двух аппаратов, висящих на шее, и снова нажала на спуск, чтобы запечатлеть эту «семейную сцену», в то время как Франсуа подошел к столу, чтобы пожать руку депутату и претенденту на пост Пьера Малитрана. Придя в себя, Карло убрал в бумажник кусочек бумаги ценой в миллиарды сантимов. Он сделал вид, что озабочен лишь одним: чтобы чек на такую сумму не валялся на скатерти. Народный избранник представил пришедших:

— Франсуа Рошан, журналист «Курье дю Миди» и репортер журнала «Баллон д'ор». Один из наших лучших специалистов во футболу, дорогой Карло. Я бы посоветовал прислушиваться к его мнению.

Обращаясь к Рошану, он продолжал:

— Может быть, вы не знаете великого Карло Аволу, Франсуа… Один из королей Бродвея. Он не только предлагает Вильгранду — первому во Франции — некоторые из своих знаменитых шоу, но еще хочет выступить в роли спасителя нашего бедного клуба, который так нуждается в помощи.

Франсуа должен был признать, что образ добродетельного капиталиста, который спешит на бирже помочь предприятию, атакованному бессовестными хищниками, вполне шел этому горячему итальянцу, чей взгляд остановился на его спутнице — взгляд мужчины, знающею толк в женщинах и при любых обстоятельствах уделяющего им внимание. Рошан представил ее:

— Доминик Патти, фоторепортер.

Он добавил, обращаясь к Луи Жомгарду, который привык его видеть на футбольных полях в сопровождении не столь привлекательного помощника:

— Брюньон подхватил какой-то вирус. К счастью, мадемуазель смогла заменить его в последний момент. Она собралась на скорую руку.

Карло галантно склонился к руке гостьи.

— Очень красивую руку… Под стать фигуре, которой позавидовали бы наши танцовщицы… Если вы когда-нибудь захотите сменить профессию…

Все рассмеялись. Официанты принесли дополнительные стулья. А те, кто уже сидел за столом, прикидывали возможные последствия такого завершения обеда.

Мэр-депутат не видел никакого подвоха в присутствии Доминик, которую он до сих пор не встречал, но был раздражен тем, что Рошан привел с собой фотожурналиста. Он предпочел бы только беседу, содержание которой всегда можно опровергнуть или, в крайнем случае, смягчить, если понадобится.

Жан-Батист де Ла Мориньер, напротив, распустил перья как павлин. Фото настранице самой крупной региональной газеты в компании с первым должностным лицом города и импресарио всемирно знаменитых артистов, имена которых приводят в трепет простых смертных, казалось ему бесценной поддержкой. Разве может после этого пост президента клуба ускользнуть от него? Он был ободрен и тем, что Жомгард, известный своей осторожностью, согласился столь открыто «засветиться». Ему даже приходило в голову не держит ли мафия на мэра каких-нибудь компрометирующих документов?

Франсуа достал блокнот и ручку из бесформенных карманов своего старомодного плаща, который он не оставил на вешалке, а почти нежно повесил, сложив, на спинке стула.

Единственным человеком, который задавался вопросами относительно спутницы журналиста, был Карло.

Как только было произнесено имя Доминик Патти, он почувствовал тревогу.

Роль мнимого фоторепортера ни на минуту его не обманула. По той простой причине, что он сам отметил галочкой ее имя в предложенном ему списке — по совету продавца итальянских машин, того, у которого было золотое кольцо в ухе. Тот сослался на решительный и честолюбивый характер молодой женщины: это позволяло путем телефонных звонков использовать ее, чтобы посеять беспокойство, а может быть, и раздоры внутри руководящего комитета футбольного клуба. Теперь Авола считал подобный ход ошибкой, ибо пришлось убрать ту девку, с которой должна была встретиться в Париже именно эта особа. Все это было весьма подозрительным, и ему не нравилось, что чек «Чейз Манхэттен Бэнк» мог быть запечатлен объективом фотоаппарата «Никон».