Несмотря на драму, переживаемую клубом, команда, как обычно, тренировалась на небольшом поле, доступ на которое охранял мускулистый страж.

— Месье Ломенс приказал мне никого не пропускать.

Франсуа не стал спорить, понимая желание бельгийца, чтобы игроков оставили в покое. «The show must go on». Спектакль продолжается, каковы бы ни были драмы, разыгрываемые за кулисами. Рошан удовольствовался тем, что стал наблюдать, как лысый мужчина руководил движением нападающих. В стороне Дебе с помощью Лафаны отрабатывал прием мяча с лета, добиваясь совершенной техники. Он повторял бесконечно один и тот же жест, чтобы устранить малейшие ошибки и промедления, добиваясь абсолютной чистоты. Это был шедевр — рассчитанное движение (прекрасное своей пластикой и тонким исполнением), которое на поле длится лишь несколько секунд. Бегая вдоль боковой линии, Ломенс кричал, надрываясь:

— Раздвиньтесь, Gott verdam!.. Раздвиньтесь, займите все поле!

Опытным глазом Франсуа заметил, что Ди Лоро редко прикасается к мячу. Партнеры словно забыли об игроке, уступленном Римом (за деньги, разумеется) Вильгранду. Тренер взорвался.

— Вы что, боитесь, что Амедео украдет у вас мяч?.. А ты, Амедео, здесь не для массовки.

Франсуа направился к зданию клуба. За спиной раздавался голос полководца команды, фламандский акцент которого усиливался гневом:

— Сколько раз вам повторять: цель футбола — победить вратаря, а не плести кружева.

Одно из окон в конференц-зале раскрылось, и показалось смуглое лицо, похожее на лицо Бакеле, улетевшего в тропики. Это был, наверное, заменивший его уборщик, который, увидев гостя, улыбнулся на всякий случай широкой белозубой улыбкой, ярко блеснувшей на его темной физиономии.

— Привет, патрон… Я кузен Бакеле. Он сказал мне: «Ты можешь все рассказать тому тубабу, который бегает…» — Он помахал раструбом пылесоса. — Я не могу сейчас говорить с тобой, потому что мне приказали быстро все убрать.

Франсуа сделал вид, что не будет настаивать. Речь шла о цене.

— Как хочешь.

Трудяга тряхнул своей машиной. Резиновый шланг изогнулся, как удав.

— Подожди…

Чтобы ускорить дело, Франсуа достал стофранковую купюру.

— Я тоже спешу. Если ты скажешь мне, почему ты сейчас так суетишься…

Опасаясь упустить вознаграждение, собеседник принял таинственный вид.

— Это тубаб Лa Мориньер попросил меня все здесь вычистить сегодня.

Франсуа протянул ему деньги.

— За труды…

Спрятав купюру в карман халата, преемник Бакеле торжественно произнес:

— Сегодня после обеда в этой комнате будет новый большой разговор вместе с одним важным марабу, [25] который приехал издалека.

Рошан стал более настойчивым.

— Ты знаешь, о ком идет речь?

Африканец приставил сопло пылесоса к плечу, словно взяв «на караул».

— Мне сказали: держи язык за зубами. Гамба — хороший солдат. Всегда доволен. Никогда не наказан.

Франсуа рассердился.

— Слезай со своего баобаба. Пыль тебя ждет. Африканец стал торговаться.

— У тебя нет небольшой добавки, патрон? Журналист великодушно добавил еще пятьдесят франков.

Довольный уборщик немного высунулся из окна, вращая белками глаз, огромных, как шары спортивного лото.

— Это приедет господин-касса. Я слышал, он привезет деньги, чтобы спасти клуб.

Едва Доминик успела войти в здание региональной телестудии, как ей сообщили, что ее с нетерпением ждут в генеральной дирекции. Лифт поднял ее на последний этаж. Коридоры освещались приглушенным светом. Даже секретарша шептала в сиреневый телефон, чтобы не нарушить царящий в помещении покой.

— Мадемуазель Патти здесь, месье…

Она подняла на Доминик глаза, обведенные краской, и заморгала искусственными ресницами.

— Вы можете войти.

Доминик открыла дверь директорского кабинета и оказалась лицом к лицу с последним из его хозяев, присланным Парижем. У него был притворно небрежный вид: модный платок вокруг шеи, куртка пастельного цвета. Точная копия Жака Ланга. [26]

— Моя секретарша не смогла разыскать вас вчера.

Его тон был неприветливым. Не дожидаясь приглашения, Доминик устроилась в кресле для посетителей. Вытянувшееся лицо директора свидетельствовало, что он понял урок.

— Присаживайтесь.

— Спасибо. По поводу вчерашнего дня: мне очень жаль. Но я предупреждала, что отлучусь.

— Но вы числились на работе.

— Жерар был столь любезен, что замещал меня.

Беседа стала принимать более острый характер.

— Вы, наверное, сочли, что порученный вам репортаж для вас не подходит.

Не было сомнений, что военные действия начались. Доминик решила оказать сопротивление.

— Во всяком случае, тот, которым я занималась, кажется мне необходимым. Проблемы футбольного клуба Вильгранда волнуют телезрителей региона.