— Я был бы рад доставить вам такое удовольствие. Но главный редактор попросил меня ограничиться лишь передачами, «свечками» и штрафными на футбольном поле. Что касается смертельных игр, то это сфера моего коллеги Дюгона… Обращайтесь к нему.

Варуа изобразил на своем лице глубокое огорчение (хотя и не испытывал его).

— Я также слышал, что в результате технических неполадок была испорчена при перезаписи пленка с интервью, которое вы дали журналистке «Франс-3»… Какая жалость! Особенно потому, что, по слухам, этой Доминик Патти было предложено ограничиться репортажами относительно сельского хозяйства или водопровода. Кажется даже, что если она проявит сдержанность и благоразумие, то ей позволят освещать празднества по случаю приближающегося столетия департамента.

Устав прилизывать шерсть, Були спрыгнул на пол и принялся оглаживать себя лапой за ушами, совершая в сотый раз свой туалет.

Полицейский с безмятежным видом констатировал:

— Смотрите-ка, снова пойдет дождь.

Не желая подхватывать эту бесплодную метеорологическую тему, журналист проворчал:

— Но вы сами могли бы покопаться в этой истории…

Варуа вздохнул.

— Дело в том, что…

Франсуа нетерпеливо перебил:

— Так в чем же дело?

Комиссар полиции продолжал все тем же насмешливым тоном:

— В том, что мне также было предложено оставить мою лупу и мои сапоги в раздевалке. Дело сдано в архив. Создается впечатление, что вставляются палки в колеса всем тем, кто отказывается засыпать могилу слишком поспешно.

На радио поток рок-музыки прекратился, уступив место информационным сообщениям.

Франсуа прислушался. Полицейский последовал его примеру.

Чтобы скрыть свое потрясение, хозяин дома выключил звук. Варуа с простодушным видом спросил:

— Вы, может быть, знакомы с этой особой?

Журналист поспешно ответил:

— Нет… Совершенно не знаком.

— А мне показалось… — Варуа поднялся. — Мне у вас очень нравится, но я не хотел бы отнимать у вас время…

Он достал визитную карточку и протянул Франсуа.

— Здесь мой прямой телефон. Кто знает, вдруг понадобится… Не провожайте меня.

Он вышел на лестничную площадку, захлопнув за собой дверь к великому неудовольствию Були, обиженному тем, что с ним не попрощались.

Сидя в купе первого класса, Доминик неотрывно смотрела в окно, где летящий мимо на огромной скорости пейзаж превращался в абстрактную картину. Перед ней неотвязно стоял образ молодой женщины в красном платье, распростертой на мостовой. Ее мучили угрызения совести. «Погибла бы она, если бы мы не условились о встрече?» Этот вопрос, остававшийся без ответа, тянул за собой другой: «Что она знала такого важного, если потребовалось любой ценой заставить ее молчать?» Она не сомневалась: Паула Стайнер не покончила жизнь самоубийством. Доминик подумала, что надо каким-то образом узнать, есть ли на теле Паулы следы уколов.

«Вскрытие должно показать, была ли она наркоманкой. И пусть никто не говорит, что она могла лишь первый раз попробовать… Именно в тот день, когда должна была встретиться с журналисткой. Трудно поверить, что беспокойство заставило ее принять слишком большую дозу. Да она и не знала, кто я такая. Кто же тогда мог знать, не считая Франсуа и меня? Где-то утечка информации. Нет, я докопаюсь в этой истории до дна».

Решимость придала ей сил. Словно она подписала долговую расписку этой красивой проститутке, обязавшись расплатиться сполна. Немного успокоившись, она закурила «Мальборо». Остро-сладкий дым проник в легкие. «Я жива». И, словно это состояние требовало подтверждения, ее мысли обратились к тому, кого она должна была встретить вечером. Она бесцеремонно раздела его: «Держу пари, что у него нет живота, моя милочка. Наверное, он не похож и на этих волосатых быков с надутыми мышцами». Но проснувшиеся в ней остатки религиозного воспитания загасили эти бесстыдные видения. «Ты совсем чокнулась, моя душечка».

Было девять часов.

Дверь, за которой заседал без посторонних руководящий комитет спортивной ассоциации, распахнулась. Все микрофоны потянулись к Ла Мориньеру, вышедшему первым.

— Что вы решили?

Обычно любезный вице-президент клуба на этот раз ко всеобщему удивлению отстранил журналистов гневным жестом.

— Вы узнаете позже.

В сопровождении коллег с такими же замкнутыми лицами он удалился, шагая широко, насколько позволял его маленький рост. Один из участников совещания, державший в руке листок бумаги, решился выдержать натиск стаи изголодавшихся по свежим новостям журналистов.

— Господа… Господа… Потише, пожалуйста.

Появившийся, в свою очередь, Малитран лишь наблюдал за этой сценой. Человек с бумагой стал читать.

— Руководящий комитет отложил принятие решения на более поздний срок… Чтобы дать возможность каждому из своих членов представить свой собственный план выхода из ситуации. Была достигнута договоренность, что нейтральное лицо будет исполнять обязанности президента клуба и казначея в течение не более десяти дней, ибо необходимо принять неотложные решения, от которых зависит будущее клуба…