Хет прошел почти весь зал и уселся на краю углубления в полу. Патрицианка прихромала за ним и дала ему сильного пинка в спину. Он вскрикнул и обернулся к ней. К счастью, удар не пришелся в почки - может, она промахнулась, может, и просто не целилась в них.

–  Ты меня с ног сбил!
– У нее бешено горели глаза, но она все еще придерживала свою разорванную и развязавшуюся чадру, закрывавшую нижнюю часть лица. Сделав неожиданный выпад, она попыталась выхватить у него украшение.

Он оттолкнул ее, чтобы помешать этой попытке.

–  Тебе же все равно пришлось бы показать мне эту штуку, милашка, если ты не хочешь, чтоб наша поездка осталась чистой потерей времени. А там, на дороге, уже валяются несколько мертвецов, которым такое дело вряд ли пришлось бы по вкусу.

Девушка села на пол и сорвала чадру, швырнув скомканную кисею в яму. Та медленно спланировала на каменный пол, демонстрируя, что швырять такие вещи в приступе гнева не слишком эффективно.

–  Если ты раньше не знал, что я женщина, то теперь-то наверняка обнаружил это, - проговорила она с горечью.

–  А я и раньше знал.

Ее рот перекосило презрение.

–  С какого ж это времени?

Он подумал, не сказать ли ей, что угадал это еще при первой встрече у фонтана на площади, но если они наконец-то стали говорить откровенно, то вряд ли стоит начинать с новой лжи.

–  По голосу. Да и такую стрижку я видел только у женщин с верхних ярусов.

И уж если говорить по правде, то юноша из нее получался странный тощий какой-то, зато как девушка, стройная и с точеными чертами лица, она была хороша. Кожа у нее была светлая, что у патрициев свидетельствовало о недавнем вхождении в сословие; надо думать, происходила она из Третьего яруса. Густой же загар получен от длительного и частого пребывания на открытом воздухе.

–  А почему ж ты тогда ничего не сказал?

–  Какое мне дело до твоей личной жизни?

–  Моя личная жизнь тут ни при чем. Какой дурак будет таскать на себе чадру, если только не обязан это делать?
– Она нахмурилась и провела ладошкой по коротко остриженным волосам, как будто чувствовала себя очень неуютно без головного платка.
– И откуда ты знаешь, какие прически носят патрицианки?

–  Читал где-то, - ответил Хет и подумал, что пора менять тему разговора.
– А ты кто такая?

Она заколебалась, закусила губу, а потом ответила:

–  Илин.

Хет заметил, что она не назвала ни свое имение, ни свою семью, что могло бы указать на ее положение в обществе.

–  Где ж ты взяла эту древнюю табличку, Илин? Она не относится ни к одному из известных типов.

Илин с надеждой взглянула на украшение в его руках и спросила:

–  Значит, это действительно редкость, а? Не подделка?

–  Нет.

Хет снова повертел драгоценность в руках, пытаясь заставить себя забыть о полученном им наслаждении, чтобы постараться оценить ее беспристрастно. Он покопался в кармане и отыскал там "блошиное стекло" - очень полезное приспособление, состоявшее из двух изящных костяных трубочек, в каждой из которых был набор увеличительных стекол. Рассмотрев украшение с помощью этого приборчика, Хет понял значение узора тонких линий, выгравированных между кристаллами.

–  Да, это действительно ценность, - сказал он.

Обломки кристаллов и тяжелые запаянные стеклянные трубочки с ртутью, особенно если они были оправлены в мифенин, считались частями магических машин древних; вернее сказать, крисы и ученые принимали их за остатки таких машин. Хет подумал: а знают ли об этом Хранители?

–  Напоминает ли тебе это что-нибудь находящееся здесь? Может быть, его можно куда-то вставить?
– спросила Илин, стараясь заглянуть через его плечо.

Он повернул голову и дождался момента, когда их глаза встретились. Ее губы скривились в странной полуулыбке, и она добавила:

–  Мы думали, что так может случиться.

Хет поднялся на ноги, все еще продолжая смотреть ей в глаза.

–  О, так, значит, она должна была подойти к чему-то здесь? И это чей-то секрет, чей-то очень-очень важный секрет. И ты еще утверждаешь, что мы должны были расстаться друзьями, после того как я сделал бы то, что должен был сделать?

Она виновато развела руками.

–  Да, но я тогда не знала, что ты так быстро соображаешь и тебе известно столь многое.

"Достаточно, чтобы стать опасным", - подумал Хет. И направился к пандусу. Он вошел в вестибюль и остановился в центре помещения, изучая формы, вырезанные в стенах. Илин тоже прохромала по пандусу вслед за ним, но остановилась у дверей, пораженная впервые открывшимся перед ней видом на зал Источника. Хет приблизился к стене, задумчиво вертя в руках пластинку. Форма, которую он выбрал, казалась правильной, но... Он вдавил украшение в углубление, и оно вошло в него, как входит нога в разношенный сапог.

Прошла минута. Илин нетерпеливо зашевелилась и сказала:

–  Ничего не случилось.

–  А ты хотела, чтоб был взрыв? Или чтобы Останец постепенно опустился в песок?
– Хет попробовал вытащить табличку обратно, но она слишком плотно вошла в вырезанное для нее углубление. А у него с собой не было даже измерительной веревочки, чтобы замерить размеры пластины.
– Знаешь, если бы ты посвятила меня в секрет до того, как мы ушли из города, я бы захватил с собой кое-какие инструменты, чтобы замерить, насколько точно совпадают размеры. А сейчас нам остается только сказать твоим друзьям, что да, мы его сюда вставили и что все вроде бы правильно.