–  Значит, все кончилось, - сказал Хет.

–  С этим можно согласиться.

Комната была темноватая, несмотря на атриум и сквозные стены.

–  А тогда зачем я здесь?
– потребовал Хет объяснения.

–  А тебе не приходило в голову, что это может быть знаком благодарности?

Испытывая отвращение к шуткам такого рода, Хет отвернулся и увидел, что стоит перед древней фреской. Она была очень большая, покрывала всю стену и отличалась прекрасной сохранностью, хотя сам ее сюжет не был столь редким, как на фреске, над которой работал Арад-еделк. Это был морской пейзаж, изображавший скалистый мыс, который легко мог бы оказаться тем самым горным массивом, где стоит Чаризат. Мыс был окружен пенящейся темной водой под небом, покрытым серыми клубящимися тучами. Более близкое знакомство с фреской, вероятно, позволило бы определить династию, при которой она была создана. Тот, кто реставрировал эту фреску, воздержался от соблазна вставить в нее по периферии новые изразцы на место утерянных и заполнить таким образом пробелы. Там проступал просто грубый камень стены.

Хет сам не знал, сколько времени он рассматривал фреску, пока сильная рука не взяла его за подбородок и не повернула его голову к Констансу, внимательно смотревшему на него.

–  Должен признаться, что благодарность мне тоже в голову не приходила, - сказал Хранитель.
– Ты болен.

Хет вырвался и шагнул назад.

–  Нет.
– Отрицание было чисто автоматическим и Констанса ничуть не убедило. Большие двойные двери в дальнем конце комнаты начали раскрываться, и Хранитель повернулся к ним. Хет не помнил точно, что произошло потом. Комната, освещенная теплым солнечным светом, вдруг потемнела, а стены стали валиться друг на друга. Потом он увидел, что лежит на полу.

Чьи-то шаги приблизились к нему, и голос сказал:

–  Он жутко выглядит. Что ты с ним сделал?
– Голос принадлежал старику, к тому же склочному и рассерженному.

–  Ничего я ему не сделал!
– Констанс тоже был несколько рассержен.

Хет лежал, вытянувшись на спине, и тесный контакт с прохладным мраморным полом немного оживил его. Он чуть-чуть приоткрыл глаза, надеясь, что этого никто не заметит.

Человек, стоявший над ним, должно быть, был сам Электор. Ростом он был невелик - совсем уроженец какого-нибудь нижнего яруса. Хет видел его ясно, невзирая на угол, под которым приходилось смотреть. Был Электор к тому же толст, а его черты выглядели куда хуже в жизни, нежели на монетах. В них не замечалось и капли красоты, которая ассоциируется с классом патрициев. Его одежда из тонкого золотистого шелка окаймлялась широкой полосой золотой вышивки, но драгоценностей Электор носил меньше, чем Главный Управитель дворца. Что ж, это был, строго говоря, его дом, и поскольку законы он издавал сам, то и делать мог все, что пожелает.

И тут Хет заметил, что Электор, вероятно, уловив, как дрогнули веки Хета, пристально следит за ним. Потом Электор фыркнул и отвернулся.

Хет осторожно сел. Гул в его голове все усиливался, что здорово мешало думать. Он не имел ни малейшего представления о правилах этикета, хотя и подозревал, что как человек, не имеющий гражданства, он в любом случае должен валяться на полу. Несколько ликторов Венге, вооруженных жезлами, стояли рядом с ним, и он знал, что если он сделает одно неверное движение, то немедленно понесет неотвратимое наказание.

В комнате были еще люди - патриции и, должно быть, несмотря на богатство их одежд, слуги. Все они были в чадрах, но их глаза изучали Хета с разными степенями отвращения, удивления и насмешки. "Не думай о них, сказал себе Хет.
– Думай только о себе". Констанс примостился на низенькой перегородке, отделяющей атриум, и выглядел так, будто собирался насладиться представлением. Не важно, что делает Констанс. Хет не собирался ждать от него помощи. Электор присел на ближайший диван. Его острые старые глаза смотрели не на Хета, который обрадовался этой передышке, а на одного из патрициев.

И будто продолжая прерванный разговор, патриций сказал:

–  Я совершенно не удовлетворен отчетом о смерти наследницы.

Хет тут же узнал этот голос. Последний раз он слышал его, когда патриций кричал на Констанса в Цитадели. Это был тот патриций, которого сопровождал Венге. Сейчас он размахивал руками, явно стараясь в чем-то убедить слушателей.

–  Единственное сообщение об этом принадлежит Аристаю Констансу, но учитывая то обстоятельство, что он в то время был врагом наследницы...

–  Мы слышали еще и слова нового Мастера-Хранителя.
– Электор казался более заинтересованным своими перстнями, нежели темой разговора. Но теперь он снова смотрел на патриция и его глаза казались обманчиво сонными.
– Она там тоже присутствовала. Надеюсь, ты не собираешься оспаривать ее отчет?

Патриций колебался, он что-то обдумывал.

–  Нет, если мой господин принимает его.

"Они говорят об Илин", - думал Хет, стараясь понять смысл происходящего. Неудивительно, что Венге отпустил Сагая, когда она попросила его об этом. Казалось, это должно было ободрить его. Но могла же она сказать там, на лестнице, что стала Мастером. Хотя обижаться было глупо - у нее не было на это времени.

–  О, я, конечно, его принимаю, - заверил Электор патриция с уверенностью, приправленной такой долей сарказма, что она была почти незаметна.
– Ты простишь меня, если я попрошу тебя сейчас удалиться, советник? Я предпочел бы задать ряд вопросов в частной обстановке.

Патриций поклонился, комната опустела, если не считать Констанса, Электора и одного-двух безмолвных слуг.

–  Этот человек утомителен, - сказал Констанс, когда дверь закрылась. Не могу понять, почему ты не разрешишь мне уничтожить его.