Льюис стоял в открытой телефонной будке, используя свою широкую спину для того, чтобы отгородиться от уличного шума.

– Завтра утром он приступает к работе вместе с ФБР… э… то есть с Бюро, – говорил в трубку Льюис. – Какие будут распоряжения?

Ирвинг ответил не сразу. Льюис так и видел его перед собой, точно вживую, с неистово сжатыми челюстями.

Рожа как у Попая-моряка, подумал Льюис и прыснул. В это время из машины к нему подошел Кларк.

– Ты чего смеешься? – зашептал он. – Что он сказал?

Льюис движением бровей поспешно отогнал напарника, изобразив на лице «не отвлекай меня».

– Кто там? – спросил Ирвинг.

– Это Кларк, сэр. Ему не терпится узнать, какое будет задание.

– Лейтенант Паундз говорил с объектом?

– Да, сэр, – ответил Льюис, думая, не записывает ли Ирвинг их разговор на пленку. – Лейтенант сказал, что… э… объекту поручается работать совместно с ФБ… с Бюро. Они объединяют оба уголовных дела в одно: убийство и банковское ограбление. Он будет работать в паре со специальным агентом Уиш.

– А как же его афера? – спросил Ирвинг, хотя никакого ответа не ожидал, да его подчиненный и не мог дать такого ответа. На линии на некоторое время воцарилась тишина. Льюис был достаточно подкован, чтобы не нарушать течение мыслей Ирвинга. Он увидел, что Кларк снова приближается к кабинке, и махнул ему, велев отойти, да еще покачал головой, словно непослушному ребенку. Телефонная будка находилась в начале улицы Вудро-Вильсон-драйв, рядом с бульваром Барэм, в месте его пересечения с Голливудской автострадой. С автострады доносился звук, похожий на рокот грома, и потоком машин в будку задувало теплый воздух. Льюис задрал голову и посмотрел на огни домов на склоне горы, пытаясь определить, какие принадлежат свайному дому Босха. Но определить это было невозможно. Холм был похож на гигантскую рождественскую елку с обилием лампочек.

– Очевидно, у него есть какой-то рычаг воздействия на них, – произнес наконец Ирвинг. – Он вторгся к ним силой. Я скажу, в чем будет состоять ваше задание. Вы двое должны не спускать с него глаз. Все время будьте поблизости. Но только так, чтобы он не знал. У него что-то на уме. Выясните, что именно. И параллельно продолжайте выстраивать против него дело «один-восемьдесят один». Федеральное бюро расследований, может, и отозвало свою жалобу, но мы от своей не отступимся.

– А как быть с Паундзом? Следует ли нам по-прежнему передавать ему копии отчетов?

– С лейтенантом Паундзом, детектив Льюис, – поправил Ирвинг. – Да, передавайте ему ежедневно копии записей в вашем вахтенном журнале. Этого ему будет довольно.

Не сказав больше ни слова, Ирвинг дал отбой.

– Будет сделано, сэр, – ответил Льюис в пустую трубку. Он не хотел, чтобы Кларк знал, что его так третируют. – Мы будем следовать полученным указаниям. Спасибо, сэр. Спокойной ночи.

После чего тоже повесил трубку, втайне огорченный, что его командир не счел нужным с ним попрощаться. Тут же быстрым шагом приблизился Кларк.

– Ну и?..

– Значит, так. Завтра утром садимся ему на хвост. Приноси свою бутылку, куда писать.

– И всего-то? Всего только наблюдение?

– На данном этапе.

– Черт. Я хочу обыскать дом этого паразита. Поломать пару-тройку вещей. У него небось там запрятана добыча с того ограбления.

– Если он замешан, вряд ли он такой дурак, чтобы хранить это дома. Давай пока спокойно расслабимся до завтра. Если он замазан, мы увидим.

– Ох, да замазан, еще как. Уж будь уверен.

– Посмотрим.

Шарки сидел на стенке бетонного ограждения лицом к парковочной стоянке на бульваре Санта-Моника. Он внимательно наблюдал за освещенным фасадом «Севен-Илевен» [33] на противоположной стороне улицы, отмечая входящих и выходящих. В большинстве своем это были группы туристов и парочки. Одиночек пока не было. Подходящих по крайней мере. Таких, что отвечали бы нужным требованиям. Медленной небрежной походкой к нему подошел другой парень, по кличке Пожар.

– Все это без толку, друган, – бросил он.

У Пожара были рыжие волосы, навощенные так, что торчали во все стороны в виде заостренных пламенеющих языков. Одет он был в черные джинсы и грязную черную футболку и курил «Салем». Он не был под кайфом, но был голоден. Шарки посмотрел на него, а потом мимо него, туда, где на земле, рядом с мотоциклами, сидел третий, по прозвищу Амулет. Этот был ниже и коренастее, с волосами, гладко зачесанными назад и забранными в шарообразный узел. Шрамы от прыщей, похоже, навсегда придали его лицу мрачный и зловещий вид.