— Наверное, напились до беспамятства?

— Поехал на работу, днем сыграл партию в гольф. Малышки не стало, отмучалась. Я уже ничем не мог ей помочь. Никакие скорбь и траур не вернули бы нас друг другу. Поэтому я сделал то, что делал каждый день, — поехал на работу, а потом играть в гольф. Так и нужно относиться к смерти. Делать, что делал всегда, потому что уже ничто ни для кого не изменится.

В холле веяло прохладой, кондиционер работал на полную мощность, но Силвербуша все равно бросило в жар. Провел ладонью по лбу — влажный. Стало неловко, и он незаметно вытер мокрые пальцы о куртку.

— Он, кажется, сильно мучился, — продолжал Хармон. — Я имею в виду Эвана.

— Трудно сказать наверняка.

— Сынок, не пудри мне мозги. Правда дороже.

Силвербуш кивнул.

— Тогда, к сожалению, вынужден сообщить, что, по всей вероятности, мучился он сильно. Способ убийства был крайне жестоким.

Хармон ничего не ответил, и, поскольку окружному прокурору не хотелось затягивать паузу, он решил продолжить:

— У вас есть соображения… вы не знаете никого, кто желал бы вашему сыну такой смерти?

— Эбби… его жена… она его видела? Видела его таким?

— Ей показали тело на месте преступления.

— Наверное, там было еще ужаснее, — отозвался Хармон. — Все эти отметины… похоже на ожоги… откуда они?

— У меня пока нет коронерского заключения, сэр. Но я так понял, что медэксперт склонен считать эти отметины… — Силвербуш запнулся. Ладно, сенатор сам сказал, что правда дороже. — Это следы от электрошокового ружья. Таково мнение коронера.

В глазах Хармона что-то мелькнуло. Всего лишь на мгновение, как будто он что-то вспомнил.

— Сэр? — позвал Силвербуш.

— Да?

— Вы ведь что-то слышали про электрошоковое ружье? Я прав?

— Это устройство не на каждом шагу встретишь…

— Вам что-то известно? Кто-то упоминал такое ружье?

— Как бишь там вас зовут? Силверберг?

— Силвербуш. Лоренс.

— Ларри, правильно? Так привычнее?

— Как вам удобно.

— Так вот, Ларри, я действительно совсем недавно слышал о таком ружье. Но я не хочу разбрасываться голословными обвинениями.

— При всем моем уважении, мистер Хармон, мне кажется, в данный момент о голословных обвинениях говорить рано. Ваш сын погиб страшной смертью, и нам важно отработать любые версии. При этом, смею вас заверить, невиновных мы наказывать не собираемся.

Хармон несколько раз кивнул, как будто переваривая услышанное.

— Ваш вопрос остался без ответа, — наконец сказал он. — Вы хотели знать, нет ли человека, который желал бы избавиться от моего сына.

— Да, сэр, это я и хотел узнать.

— Дадите мне еще подумать? Недолго, час-другой. Не хочу возводить напраслину. И на второй вопрос я тоже так сразу не отвечу. Он ведь из той же серии?

— Думаю, да. Так будет справедливо.

— Если найду ответ, свяжусь с вами и все передам. Я или кто-нибудь еще.

— А кто еще?

— Дело щекотливое. Возможно, придется кое-что разруливать. Есть у нас небольшие трения. Семейного характера.

— Связанные с вашей невесткой?

— Почему вы так думаете?

— По ее словам, вы считаете, что вашего сына убила она.

— Она, как всегда, все не так поняла. Я сказал, что вина лежит на ней.

— Боюсь, не вижу разницы, — не понял окружной прокурор.

— Я имел в виду нечто общефилософское, вину, которую она теперь должна ощущать. Могла ли Абигайль собственными руками превратить моего сына в то, что я сейчас видел? Сомневаюсь.

— Но мысль такую вы допускаете?

— Ничего я не допускаю, пока не разберусь окончательно в том, о чем мы только что говорили.

Силвербуш кивнул, хотя не мешало бы еще покопаться. Однако Г. Р. Хармону сейчас не до его желаний. Окружной прокурор ограничился кратким:

— Тогда буду ждать звонка.

Они вызвали лифт, поднялись на один этаж и вместе вышли на парковку. Обмен рукопожатиями на прощание, и водитель в темном костюме распахнул перед Хармоном заднюю дверь черного «мерседеса».

Силвербушу стало интересно, какое жалованье платят этому водителю. Выше, чем оклад окружного прокурора, или нет?

«Наверняка выше», — с грустью подумал он.

Едва машина вырулила с больничной парковки, Г. Р. Хармон наклонился к водителю и вполголоса, как будто не хотел потревожить кого-то невидимого, попросил:

— Мартин, одолжите мне, пожалуйста, ваш сотовый.

Не снимая левую руку с баранки, правой шофер передал телефон сенатору и ничуть не удивился, когда следом прозвучала просьба поднять стеклянную перегородку между водительским и пассажирским сиденьями. Телефонные и личные беседы Хармона не предназначались для ушей персонала. И воспользоваться чужим телефоном пожилой политик тоже предпочел не в первый раз. Мартин хотел было напомнить сенатору о стационарном аппарате, вмонтированном в подлокотник, но решил не лезть с ценными советами. Хармон не любит, когда ему указывают. А сегодня тем более. Какой-то он сам не свой. Впрочем, немудрено, как-никак сына убили. «Нет уж, — подумал Мартин, — лучше помалкивать и пусть звонит по моему телефону».