– Знаете, что забавно?.. – удивляясь, чему это Смирнова так счастливо улыбается.

– Знаю, – перебила она его, – к вам в ресторан ходила одна девушка. Саша…

– Точно! Блондинка такая, у неё ещё…

– Да, да… Её фамилия Ларионова.

– Да как же это…

– Ходила-ходила и, наконец, дошла.

– Она ещё всё время что-то строчила в блокнот. Только я не пойму…

– Она писала стихи. Это тоже своего рода психоз. Хотите, я вам подарю её последнее стихотворение?

– Последнее?..

– Да. Она умерла. И снова родилась. И опять умерла. И снова родилась. Чтобы умереть. И уже никогда больше не рождаться…

– Если бы меня не направил к вам врач, работающий в дурдоме, я бы подумал, что вы ненормальная, – бармен коротко хохотнул.

– Ну что вы, Антон, я как раз нормальная… Просто то, что я говорю, кажется сложным. Люди боятся этой некажущейся простоты. Вот вам явилась самая что ни на есть обычная картинка: луг, лошади, девушка и мужчина. И что вы сделали? Обратились в приёмное психиатрической лечебницы. И правильно сделали, между прочим, – Ирка хитро прищурилась. – Любой, способный живо чувствовать, уже ненормальный. Потому что эти живые чувства считаются галлюцинациями. А галлюцинации – первый наиглавнейший признак острого психоза в психиатрии. Не пугайтесь. Более вы никогда такого не почувствуете. Даже если окажетесь в «зоне сигнала». Я вам, грубо говоря, «антенну» сняла. Так что никаких зелёных человечков и маленьких чёртиков. Их ведь и не было, не правда ли?

– Нет. Человечков и чёртиков не было. Если задуматься – действительно, простая картинка. Мне и страшно-то не было, если честно. Просто, очень… необычно.

– Вы стихотворение Ларионовой возьмите. На память. Оно простое. У меня много копий. А оригинал хранится не у меня. Он лежит в одной шкатулке с тем самым – про ракурс, что вы написали врачу приёмного. Просто у владельца шкатулки ещё руки не дошли до прочтения ветхих бумажек, доставшихся в наследство от родственницы…