— Ну-ка, милая, расскажи мне, давно ты недужишь? Женщина с усилием открыла глаза.

— Давно, матушка, — едва шевеля губами, прошептала она. — Почитай, недели две будет.

— Почему ты не ляжешь?

— Не могу… Задыхаюсь… И в груди больше болит. Евфания задрала женщине рубаху и, встав на колени, прижалась ухом к её спине.

Острая жалость охватила Эши. Спина женщины была покрыта синяками и рубцами — следами от старых и новых побоев. Угадав её мысли, лекарка молча кивнула — в этой болезни повинны не только плохой воздух и тяжёлый труд.

Несколько долгих секунд старуха прислушивалась к тому страшному, что творилось у ткачихи в груди, а затем взяла её за руку и сжала пальцами запястье.

— Я умираю, матушка? — тихо спросила женщина.

— Вот ещё выдумала, — сердито заявила Евфания. — Сейчас будем лечить тебя.

Она кивнула Эши, и та поспешно развязала вытертую от старости кожаную сумку, без которой Евфания никуда не ходила. В ней оказались мешочки с сушёными травами; небольшие стеклянные и глиняные флаконы с плотно притёртыми пробками; деревянный футляр с ножами и иглами; клубок тончайших бараньих жил, обернутый белоснежной тряпицей; несколько отличных кремней и два небольших медных сосуда для кипячения воды и приготовления настоев.

Скоро на крохотном очаге из трёх плоских камней уже грелась вода, а лекарка задумчиво перебирала свои мешочки. Наконец она выбрала один их них и осторожно взяла из него щепоть травы. Эши с удивлением узнала тонкий горьковато-терпкий запах. Старая знакомая. Евфания собиралась приготовить отвар из кратии.

Видя эти приготовления, больная женщина немного приободрилась и уже не закрывала глаза, как раньше.

Мысли вихрем пронеслись в голове у Эши: «Если лекарка где-то собирает травы, значит, из крепости всё-таки можно выбраться?»

Тем временем, бормоча заговор, Евфания растёрла женщине спину пахучей тёмной мазью, обмотала её тёплой тряпкой и заставила медленно выпить отвар. Затем, положив одну руку на лоб, а другую — на грудь ткачихи, лекарка продолжала что-то сосредоточенно шептать, время от времени проводя ладонью вдоль её тела.

Когда Евфания закончила, женщина крепко спала, и её дыхание было намного спокойнее и тише. Ещё раз взглянув на спящую, они молча вышли из кельи.

— Я сделала для неё всё что могла, — тихо сказала лекарка. — Я дала ей тройной отвар кратии — сильнейшее, последнее средство. Мазь снимет боль, заговор даст крепкий спокойный сон… Но мы пришли слишком поздно…

— Но ей стало лучше!

— Ей осталось не более двух-трех дней, детка, — тяжело вздохнула лекарка. — Небеса часто бывают жестоки…

Ночью Эши ворочалась с боку на бок, но сон никак не шёл к ней. Её мысли были там, рядом с умирающей женщиной.

Она видела, как бесшумно, стараясь никого не потревожить, встала Кассия. Её ждал стройный светловолосый стражник, который сменил замок на их келье на обыкновенный засов…

Женщины спокойно спали. Помаявшись ещё какое-то время, Эши встала и перебралась ближе к окну. Светила яркая луна и немного отодвинув доску, можно было приняться за работу. Эши привычно нащупала иглу.

Мешок был почти готов, когда она вдруг услышала тихий голос Евфании.

— Не спится, детка?

Евфания подошла к ней и села на ворох готовых мешков. Если бы не согнутая временем спина, худенькую маленькую лекарку сейчас, в темноте, можно было бы принять за девочку-подростка. Глядя на поблёскивающую в лунном свете иглу, она сказала, точно продолжая прерванный разговор:

— Самые лучшие из нас бывают беспомощны. Опытная лекарка может многое, но если время упущено… Ещё несколько дней назад я бы поставила её на ноги. — Евфания помолчала. — Не всё кончается так плохо, Эши. Мне удаётся помочь многим. Очень многим. Но я стара, и наступит момент, когда я сама не смогу встать и пойти к людям.

Эши опустила иглу.

— Если бы я могла… — Она оборвала себя.

— Что могла, детка?

— Стать лекаркой.

— Ты хочешь этого? — Лицо Евфании было очень серьёзным.

— Я не неженка, я ничего не боюсь. Вот только смогу ли…

Евфания неожиданно распрямила сгорбленные плечи.

— Я много пожила на свете и кое-что понимаю в людях. Я видела, как ты смотрела на эту женщину. И я знаю — ты сможешь. Я научу тебя. Когда-нибудь ты выберешься отсюда, детка, и, если не сумеешь найти родных, у тебя в руках будет верный кусок хлеба.

Эши протестующе вскинула голову.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — промолвила со вздохом старуха, — но ничего не поделаешь, приходиться думать и об этом. Я представляю, каково молодой женщине подчиняться прихотям тех, кто сильнее её. Знание, детка, даёт главное — независимость, уверенность и уважение. Только оно помогло мне выжить, когда мой муж погиб, оставив меня одну с тремя детьми на руках. Мне не на кого было надеяться, только на себя.

— Мне тоже.

— Ты должна научиться быть сильной. С уверенностью и уважением приходит одиночество. Люди боятся того, чего не понимают, а лекари в их сознании всегда немного колдуны. Где колдун — там магия, где магия — там страх, а где страх… — не договорив, старуха махнула рукой, — …там, где страх — не бывает друзей… Поэтому подумай, не торопись.