Он вздохнул.

— Хорошо, Балрам, едем дальше.

В ту ночь, лежа у себя в кровати под сеткой-накомарником, я размышлял над его словами. Он был прав, сэр, — хоть мне и не понравились его слова на мой счет, но он был прав.

«Автобиография человека-полуфабриката» — вот как мне следовало бы назвать историю своей жизни.

Ведь мы все полуфабрикаты — я и многие тысячи моих соотечественников, кому не суждено было закончить школьный курс. Вскройте нам череп, посветите внутрь фонариком — и увидите горы всякой рухляди: разрозненные фразы из учебников истории и математики (уверяю вас, никто так хорошо не помнит учебный материал, как мальчишка, которому не позволили учиться дальше); белиберду про политику, которую читаешь в газетах, пока ждешь в кабинете клиента; треугольники и пирамиды на оберточной бумаге из чайных — когда-то эти листочки были книжками по геометрии; ошметки теленовостей; сплетни; обрывки сообщений Всеиндийского радио; разговоры в общем душе, — короче, все, что вспоминается перед самым сном, что молнией проносится в памяти словно ящерица, вдруг упавшая с потолка на пол. Вся эта дребедень, полусырая, не до конца переваренная полуправда, которая мешается и переплетается с другой невыпеченной полуправдой, и составляет твой образ мыслей, и определяет твой образ жизни.

Из рассказа о моем пути наверх станет ясно, как получается человек-полуфабрикат.

Но, внимание, господин Премьер! Полностью сформировавшиеся личности — те, что проучились двенадцать лет в школе и три года в университете и носят элегантные костюмы, — поступают на работу в компании и всю жизнь выполняют приказы начальства.

А предприниматели появляются на свет из бесформенной, необожженной глины.

Лучше всего основные сведения обо мне — место рождения, рост, вес, выявленные сексуальные отклонения — представил плакат. Полицейский плакат.

Сознаюсь. Не такой уж я малоизвестный бангалорский предприниматель, каким отрекомендовался. Года три назад — как раз когда я попал в ряды национальной элиты, подавшись в бизнесмены, — плакат с моим портретом украшал собой каждое почтовое отделение, каждую железнодорожную станцию, каждый полицейский участок в этой стране. Очень многие полюбовались тогда моей физиономией и узнали имя. Бумажной копии у меня нет, зато я отсканировал картинку и данные на свой ноутбук, замечательный серебристый «Макинтош», который я заказал онлайн в Сингапуре и который взаправду работает как мечта, — и если вы обождете секундочку, я открою файл и зачитаю вам...

Но сперва два слова о самом плакате. Он попался мне на глаза на вокзале в Хайдарабаде по дороге из Дели в Бангалор — я тогда путешествовал с одним лишь красным портфелем, только очень тяжелым. Целый год плакат хранился у меня в кабинете в ящике вот этого самого письменного стола, господин Цзябао. И в один прекрасный день уборщик перекладывал вещи и чуть было на него не наткнулся. Я не сентиментален, господин Премьер. Сентиментальность — не для предпринимателей. Я уничтожил плакат с легким сердцем — правда, сохранил цифровую копию. Пригласил человека, и тот быстренько научил меня обращаться со сканером — часа этак за два. Мы, индийцы, доки во всем, что касается технологий. А я человек действия, сэр. И вот на экране передо мной текст:

Ну теперь-то, сэр, эти приметы не во всем соответствуют моей внешности. Правда, лицо у меня и сейчас смуглое — и я подумываю об отбеливающих кремах, которые в наши дни любого индийца могут преобразить в «западника», — ну а в остальном мой словесный портрет устарел. Жизнь в Бангалоре полна удовольствий, господин Цзябао, — обильная пища, пиво, ночные клубы, какое уж там «щуплое телосложение»! «Толстяк с большим животом» — этак будет точнее.

Однако начнем, господин Цзябао, ночь коротка.

Перво-наперво объясню, почему у меня двойное имя.

Понимаете, когда я пришел в школу в первый раз, учитель выстроил всех мальчиков в шеренгу и велел по одному подходить к его столу, а сам записывал нас в журнал. Я ему сказал свое имя, он глаза вытаращил.

— Мунна? Такого имени нет! Правильно. Это слово означает «мальчик».

— Но меня только так и зовут, сэр, — говорю. Я не врал. У меня не было имени.

— Как тебя называет мама?

— Она очень болеет, сэр. Лежит в постели да кровью плюет. Не до меня ей.

— А отец?

— Он рикша, сэр. Не до меня ему.

— Бабушка у тебя есть? Тетки? Дядья?

— У них своих дел хватает.

Учитель отвернулся от меня, сплюнул — красная от паана [4] слюна разбрызгалась по полу класса — и облизал губы.

— Значит, мне придется дать тебе имя, так ведь? — Он пригладил волосы.

— Назовем тебя... Рам. Погоди, один Рам в классе уже вроде есть. Пойдет путаница. Нарекаю тебя... Балрам. Знаешь, кто он был такой?

— Нет, сэр.

— Он был на побегушках у бога Кришны. Знаешь, как меня зовут?

— Нет, сэр.

Он рассмеялся:

— Кришна.

Дома я сообщил отцу, что учитель дал мне новое имя. Отец только плечами пожал:

— Если ему хочется, будем называть тебя так. И я стал Балрамом. А со временем у меня появилось и третье имя. Но до этого мы еще дойдем. Как назвать место, где люди не дают своим детям имен? А ведь у него есть название. Как сообщает плакат: