– Какая разница.

– А ты бы пошел на эту работу?

– Не задумываясь.

– Знаешь, дружище, тебе не мешает уединиться и поразмышлять над своей жизнью.

– Нет у меня никакой жизни. Я федеральный служащий.

– Ты меня беспокоишь.

– А ты меня беспокоишь. Ты и правда влюбился?

– Это не имеет никакого значения. Я не хочу возвращаться в Вашингтон.

– Даже если бы не существовало никакой Энни Бакстер?

– Эта тема закрыта.

Дальше они ехали молча, и Кит разглядывал проплывавший за окном машины город. Он сознавал, что провел здесь далеко не худшие свои годы; но присущие официальному Вашингтону крайне жесткая иерархия отношений и принятое тут чинопочитание противоречили всем его демократическим инстинктам. В этом-то и заключался один из парадоксов столицы.

Каждая из тех администраций, на которые он работал, начинала с того, что демонстрировала собственный, только ей присущий стиль, свое видение проблем и путей их решения, свою энергию, оптимизм и идеализм. Однако не проходило и года, как окопавшаяся бюрократия вновь проявляла свое удушающее влияние, а еще примерно через год и само новое правительство проникалось пессимизмом, попадало в изоляцию, его начинали раздирать внутренние дрязги и конфликты. Человек, оказавшийся в Овальном кабинете, быстро старел, а Корабль Государства, попыхивая трубой, неуправляемый и непотопляемый, продолжал плыть вперед, в неизвестном направлении.

Кит Лондри соскочил с этого корабля, точнее, его выбросили за борт, и волны вынесли его на берег небольшого острова – Спенсервиля. Женщина, случайно оказавшаяся на берегу, отнеслась к нему с большой добротой и сердечностью; и вот теперь прежние товарищи по команде заманивают его назад, желая, чтобы он вернулся. Конечно, если бы он захотел, та женщина могла бы отправиться с ним вместе; но он был не расположен показывать ей, что на самом деле творится внутри этого корабля, кажущегося снаружи таким белым и сверкающим; не хотел он знакомить ее и со своими товарищами по команде, опасаясь, как бы она не задалась после этого вопросом, что же представляет собою он сам. Но корабль не будет долго его дожидаться; а тот дикарь, который правит на том острове и заодно оказался мужем этой женщины, приказал ему убираться с острова, не мешкая.

– Иногда попадаешь в такое положение, – сказал Кит Чарли, – что даже если хочешь найти простой выход, его не оказывается.

– Верно. Но ты, Кит, всегда обладал удивительной способностью попадать именно в такие положения.

– Ты хочешь сказать, я это делаю нарочно? – улыбнулся Кит.

– Похоже, все свидетельствует именно об этом. И обычно ты устраиваешь себе подобные приключения сам, собственными руками. Даже когда другие ставят тебя в трудное положение, ты ухитряешься сделать его еще более трудным. А когда тебе предлагают помощь, выход, ты от всего этого отказываешься.

– Неужто действительно так?

– Да.

– Наверное, это потому, что я из фермерского рода и привык во всем полагаться только на себя.

– Возможно. А быть может, потому, что ты просто упрямый и болезненно самолюбивый болван.

– И это может быть. Можно, я буду тебе время от времени звонить, когда мне потребуется твой анализ и советы?

– Ты никогда и никому по собственной инициативе не позвонишь. Я буду сам это делать.

– Со мной было трудно работать?

– Не заводи меня, – ответил Чарли и добавил: – Но я бы взял тебя назад, не раздумывая.

– Почему?

– Ты никогда никого не подвел, не бросил в трудном положении. Ни разу. Как я понимаю, твои нынешние трудности тоже проистекают из этого твоего качества. Только теперь твоя верность обращена на другое, не на то, что прежде.

– Да… где-то на полдороге между Вашингтоном и Спенсервилем я перешел в другую веру.

– Постарайся в будущем не предпринимать таких далеких поездок. Кстати, вот мы и приехали.

Они вошли в гостиницу «Ритц-Карлтон» и прошли к ресторану под названием «Жокей-клуб», где встретивший их метрдотель поздоровался с ними, назвав мистера Эйдера по имени. Пока он провожал их к столику на двоих, стоявшему у дальней стены зала, все присутствующие в зале успели их рассмотреть и сделать для себя вывод, что эти двое не заслуживают никакого внимания.

Кит знал, что «Жокей-клуб» – один из тех вашингтонских ресторанов, которые любят посещать люди, вхожие во власть; с момента своего открытия и вот уже на протяжении более чем тридцати лет он был излюбленным местом такого рода публики, а одной из первых постоянных его посетительниц стала в свое время Джекки Кеннеди.

По стилю и духу ресторан действительно напоминал мужской клуб, но, насколько Кит помнил, женщинам тоже нравились и здешняя кухня, и обслуживание. Вашингтон вообще был мужским по характеру городом, даже несмотря на то, что тут строго соблюдались законы о равных возможностях при приеме на работу, да и вопреки тому, что он был духовной столицей политически правильного языка и законодательства, не допускавших дискриминации или вольностей по признакам пола. Конечно, отдельным женщинам случалось оказываться здесь на высоких должностях и обладать немалой властью, но в целом фактическое отношение к женщинам в этом городе сильно отличается от того, какое здесь принято выражать в публичных высказываниях. Во-первых, как хорошо знал Кит, число молодых и симпатичных женщин тут в нездоровое число раз превышает количество молодых и красивых мужчин. Во-вторых, власть способна делать ее обладателя и сексуально более притягательным, а власть в этом городе всегда принадлежала мужчинам. Те женщины, что приезжают в Вашингтон из провинции в надежде устроиться здесь секретаршами и референтами, нередко оказываются представительницами того типа людей, кто готов удовлетвориться возможностью погреться в лучах чужой славы. Другими словами, женщины в официальном Вашингтоне находятся на положении мебели и бывают счастливы, когда время от времени кто-нибудь надумает заняться полировкой этой мебели или просто посидеть на ней. Разумеется, на словах подобное положение всеми отрицается; а в Вашингтоне принято принимать за правду то, что говорится, а не действительное состояние дел.