Она таила тёмный гнев.

О, жизнь моя без хлеба,

Зато и без тревог!

Иду. Смеётся небо,

Ликует в небе Бог.

Иду в широком поле,

В уныньи тёмных рощ,

На всей на вольной воле,

Хоть бледен я и тощ.

Цветут, благоухают

Кругом цветы в полях,

И тучки тихо тают

На ясных небесах.

Хоть мне ничто не мило,

Всё душу веселит.

Близка моя могила,

Но это не страшит.

Иду. Смеётся небо,

Ликует в небе Бог.

О, жизнь моя без хлеба,

Зато и без тревог!

Межи

 Зачем, скажи,

В полях, возделанных прилежно,

 Среди колосьев ржи

Везде встречаем неизбежно

 Ревнивые межи?

Одно и то же солнце греет

Тебя, суровая земля,

Один и тот же труд лелеет

Твои широкие поля.

Но злая зависть учредила,

Во славу алчности и лжи,

Неодолимые межи

Везде, где ты, земля, взрастила

Хотя единый колос ржи.

Швея

Нынче праздник. За стеною

Разговор беспечный смолк.

Я одна с моей иглою,

Вышиваю красный шёлк.

Все ушли мои подруги

На веселый свет взглянуть,

Скоротать свои досуги,

Забавляясь как-нибудь.

Мне весёлости не надо.

Что мне шум и что мне свет!

В праздник вся моя отрада,

Чтоб исполнить мой обет.

Всё, что юность мне сулила,

Всё, чем жизнь меня влекла,

Всё судьба моя разбила,

Всё коварно отняла.

«Шей нарядные одежды

Для изнеженных госпож!

Отвергай свои надежды!

Проклинай их злую ложь!»

И в покорности я никла,

Трепетала, словно лань,

Но зато шептать привыкла

Слово гордое: восстань!

Белым шёлком красный мечу,

И сама я в грозный бой

Знамя вынесу навстречу

Рати вражеской и злой.

Спутник

По безмолвию ночному,

Побеждая страх и сон,

От собратьев шел я к дому.

А за мной следил шпион;

И четою неразлучной

Жуткий город обходя,

Мы внимали песне скучной

Неумолчного дождя.

В темноте мой путь я путал

На углах, на площадях,

И лицо я шарфом кутал,

И таился в воротах.

Спутник чутко-терпеливый,

Чуждый, близкий, странно злой,

Шёл за мною под дождливой

Колыхающейся мглой.

Как докучливая совесть,

Злая спутница души,

Повторяющая повесть

Дел, таящихся в тиши.

Утомясь теряться в звуке

Повторяемых шагов,

Наконец тюремной скуке

Я предаться был готов.

За углом я стал. Я слышал

Каждый шорох, каждый шаг.

Затаился. Выждал. Вышел.

Задрожал от страха враг.

«Барин, ты меня не трогай,—

Он сказал, дрожа как лист,—

Я иду своей дорогой.

Я и сам социалист».

Сердце тяжко, больно билось,

А в руке дрожал кинжал.

Что случилось, как свершилось,

Я не помню. Враг лежал.

Розы битв жестоких

На полях далёких,

Алой крови розы

На полях чужбины.

Матерей томленье,

Слёзы и моленье

Льются, льются слёзы,

Слёзы злой кручины.

 Иван-Царевич

Сел Иван-Царевич

На коня лихого.

Молвил нам Царевич

Ласковое слово:

«Грозный меч поъемлю,

В бой пойду я рано,

Заберу всю землю

Вплоть до океана».

Год проходит. Мчится

Вестник, воин бледный.

Он поспешно мчится,

Шлем иссечен медный.

«Сгибли наши рати

Силой вражьей злобы.

Кстати иль некстати,

Запасайте гробы.

Наш Иван-Царевич

Бился с многой славой».

– «Где ж Иван-Царевич?»

– «В битве пал кровавой».

 Жестокие дни