Шрифт:
Да, сэр, я сказал «первый выстрел». Он прозвучал, когда я находился шагах в двадцати от окна. Подбежав ближе, я услышал второй выстрел. Черные портьеры были раздвинуты только отчасти, и я не мог заглянуть в кабинет, пока не подбежал к окну.
Внутри, чуть поодаль и слева от меня, старый Мортлейк лежал лицом вниз поперек письменного стола с плоской крышкой. В центре комнаты стоял Гейбриэл Уайт, протянув вперед руку с револьвером «айвор-джонсон». Вид у него был не грозный и не испуганный, а скорее глуповатый. Ну, сэр, мне оставалось только пролезть в окно. Опасности не было — Уайт не обращал на меня внимания, и я сомневаюсь, что он вообще меня видел. Прежде всего я подошел к нему и забрал у него оружие. Он не сопротивлялся. Потом я отпер дверь в коридор — Борден все еще колотил в нее снаружи, — чтобы он мог войти. Только потом я подошел к телу судьи Мортлейка.
Как я говорил, он лежал лицом вниз поперек письменного стола. С потолка над столом свисал большой медный светильник в форме китайского дракона с мощной электрической лампой внутри. Он ярко освещал стол, но других источников света в комнате не было. Возле левой руки судьи стоял диктофон со снятым резиновым чехлом. Судья был мертв — ему выстрелили в сердце с близкого расстояния, и смерть была почти мгновенной. Всего было два выстрела. Одна из пуль убила судью, а другая разбила стекло разговорной трубки, подвешенной к диктофону, и застряла в стене позади него. Позднее я извлек ее оттуда.
Если вы посмотрите на нарисованный мною план, то представите себе комнату. Это большое квадратное помещение, меблированное в основном книжными шкафами и кожаными креслами. Камина там нет, но в северную стену вмонтирован двойной электронагреватель. В западной стене находятся два окна, но оба они были заперты изнутри и к тому же закрыты деревянными ставнями. В южной стене тоже два окна — одно было заперто и зашторено, а другое, через которое я проник в кабинет, я постоянно держал под наблюдением. Выход из комнаты только один — дверь в коридор, — но с того момента, как Уайт вбежал внутрь и запер ее, за ней наблюдал сержант Борден.
Конечно, сэр, это была сплошная рутина. Мы знали, кто убийца. Уайт находился рядом с жертвой. Больше никто не мог выбраться из комнаты. Когда мы вошли, там никто не прятался — для проформы мы тщательно обыскали кабинет. Гейбриэл Уайт выстрелил дважды — одна пуля убила старика, а другая угодила в стену. Все выглядело абсолютно очевидным, пока мне не пришло в голову открыть револьвер «айвор-джонсон» и взглянуть на барабан.
— Ну? — осведомился полковник Маркуис.
— Ну, — мрачно произнес инспектор Пейдж, — из револьвера Уайта была выпущена только одна пуля.
Пейдж не сомневался, что его шеф наслаждается этим. Полковник Маркуис выпрямился в кресле, а выражение его румяного веснушчатого лица стало менее язвительным.
— Великолепно! — сказал он, зажигая очередную сигарету. — Что мне нравится, инспектор, так это ваш неформальный стиль устного рапорта.
Пейдж никогда не был уверен, можно ли воспринимать слова заместителя комиссара всерьез, но усмехнулся в ответ:
— Откровенно говоря, сэр, мы не могли поверить глазам. Оружие выглядело таким, каким вы видите его сейчас, — полностью заряженным, кроме одной гильзы. Конечно, теоретически Уайт мог войти в комнату, выстрелить один раз, потом открыть барабан, достать израсходованную гильзу, вставить на ее место другую пулю и выстрелить вторично.
— Чепуха, — сказал полковник Маркуис.
— Да, сэр. Зачем кому-то проделывать такой нелепый трюк, когда барабан был с самого начала заряжен полностью? Кроме того, Уайт не мог этого сделать. В таком случае где-то должна была бы находиться гильза от первой пули, а ни при нем, ни в комнате ее не было. Мы в этом убедились.
— А что говорил обвиняемый?
Пейдж достал из кармана записную книжку и нашел нужную страницу.
— Я зачитаю вам вслух протокол допроса, — сказал он, — хотя Уайт пребывал в таком скверном состоянии, что его показания выглядят не более связно, чем все остальное в этом деле. Прежде всего, я предупредил его, что все сказанное им будет записано и может быть использовано как доказательство. Вот как это звучит:
«— Вы застрелили его?
— Не знаю.
— То есть как это не знаете? Вы не отрицаете, что застрелили его?
— Я стрелял в него. Потом началось странное. Я не знаю.
— Вы стреляли в него дважды?
— Нет, клянусь богом! Я выстрелил в него только один раз. Не знаю, попал ли я в него, но он не упал.
— Вы хотите сказать, что был только один выстрел?
— Нет-нет, выстрелов было два. Я их слышал.
— Который из них произвели вы?
— Первый. Я выстрелил в старую свинью, как только вошел в комнату. Он как раз повернулся от окна и протянул ко мне руки.
— Вы имеете в виду, что здесь был кто-то еще и он произвел второй выстрел?
— Не знаю.
— Но вы больше никого не видели?
— Нет. Горела только лампа над столом, и я не мог видеть всю комнату.
— Вы хотите сказать, что если бы кто-то выстрелил в этой комнате прямо под вашим носом, то вы бы не увидели ни человека, ни оружия?
— Не знаю. Я выстрелил в старую свинью, а он с криком побежал от меня к другому окну. Тогда я услышал другой выстрел. Он остановился, поднес руки к груди, сделал еще пару шагов и упал лицом вниз поперек стола.
— Откуда был произведен этот выстрел?
— Не знаю».
— Когда я задал ему этот вопрос, сержант Борден сделал открытие. Он шарил вдоль западной стены, возле двух огромных желтых фарфоровых ваз. Взгляните на план — они стоят в двух углах комнаты у этой стены. Борден наклонился рядом с вазой в северо-западном углу и подобрал гильзу.
Сначала он, разумеется, подумал, что это гильза от револьвера «айвор-джонсон», которую мы искали. Но я с первого взгляда понял, что это не так. Гильза была выброшена из пистолета 32-го калибра. Заглянув в вазу, мы нашли пистолет.