Мико была в восторге еще до того, как они начали играть.

Когда энка смолкла, она лежала совершенно неподвижно, с закрытыми глазами. В уголках глаз блестело.

Сондерс вышел из беседки первым. Над прудом висел полицейский бот: искины засекли несанкционированное исполнение чистой энки до официального релиза. У ворот клиники опустился черный киб, оттуда вылезали люди в форме. Но это было уже неважно.

Их высадили посреди огромного зеленого парка, залитого солнцем. Если бы они не видели место прибытия с высоты, то удивились бы еще больше. Но сверху можно было разглядеть, что это остров, окруженный по периметру высокой стеной. А в океане вокруг, насколько хватает глаз, никакой другой суши не видно.

На земле полицейские сняли с музыкантов «липучки», без слов забрались обратно в киб и улетели.

Оставшиеся огляделись. Вокруг ни души, лишь ветер играет в траве. Пара тропинок сходятся в центре поляны и снова убегают в заросли. Вдали, за стволами могучих дубов и сосен, виднеются желтые крыши коттеджей.

— Похоже, твой полковник сдержал слово, — заметил один из приятелей Брэма. — Это не тюрьма, и даже для психушки здесь очень симпатично. Да и мера наказания, которую нам прописали… Три года информационной депривации, лишение персональных искинов — смешно! Знали бы они, что нам эти искины меньше всего нужны.

— Психушки тоже разные бывают, — проворчал второй. — Тут небось камера на каждом дереве. И к тому же…

Он не договорил: из зарослей показался человек в зеленом халате. Сутулый мужчина шел быстрым шагом, слегка подпрыгивая, словно хотел побежать, но сдерживался. Еще не дойдя до музыкантов, он широко развел руки и улыбнулся.

Брэм улыбнулся тоже — человек в зеленом выглядел очень комично. Его смуглое лицо было настолько круглым и гладким, что густые брови и слива-нос смотрелись как нечто постороннее, прилепленное позже и в большой спешке. Такими же неуместными казались глаза, чуть навыкате.

— Добро пожаловать в наш центр реабилитации! — воскликнул он, продолжая держать руки так, словно хотел обнять всю поляну вместе с окружающими дубами. — Нас зовут доктор Шринивас, сейчас мы покажем вам все наши достопримечательности! Но прежде — ох, извините за навязчивость! — но не терпится спросить: на чем вы играете?

— Здесь можно играть?! — воскликнули все трое хором.

— Конечно! Это раньше фонофилию лечили электрошоком. Но пришло время гуманных методов терапии. Важно понимать, что патологическое стремление к публичному извлечению звуков может иметь разную природу. Далеко не у всех людей это врожденный дефект психики.

Доктор-индиец вытащил из кармана пригоршню колец, надел их на левую руку и сделал несколько пассов в воздухе. Кольца пропели бодрую мелодию.

— Что-то незнакомое… — Брэм покосился на своих компаньонов. Они тоже выглядели озадаченными.

— Вот видите! — Доктор спрятал кольца обратно в карман. — Возможно, ваш случай фонофилии — это лишь неосознанный социальный протест. Желание противопоставить себя корпорациям, захватившим музыкальный рынок. Навредить им, исполняя чужие, всем знакомые произведения без разрешения. Эти деструктивные мотивы мы и постараемся… превратить в конструктивные! Скажите, вы когда-нибудь сами сочиняли музыку? Ведь в исполнении такой музыки нет никакого вреда правообладателям, поскольку правообладатели — вы сами! А значит, никакой полиции, никаких арестов.

— Ну, я пробовал… — Брэм почесал затылок. — Но это же ерунда, кто будет мои глупости слушать?

— Мы будем! — Улыбчивый индиец снова обнял воздух перед собой. — Мы и другие наши пациенты. Но это уже второй ваш вопрос. А первый был: можно ли здесь играть. Можно и нужно! Но желательно не чужое, а свое. Это и будет залогом вашей реабилитации. Пойдемте же, мы покажем ваше новое жилище.

Из всех живых встреч с заказчиками Вэри больше всего ненавидела благодарственные. От остальных еще можно отмазаться, ссылаясь на все удобства обмена данными через Ткань или на требования безопасности, которые полагаются ей по статусу мета-модельера. Но эти вот благодарности после завершения дела…

Нео-архаика «настоящих подарков» стала одним из самых тяжелых бзиков у менеджеров высшего покроя. Вэри прекрасно знала, что ритуал культивируют как форму психоразгрузки — люди, проводящие множество сделок в абстрактном мире Ткани, страшно радуются обмену вещицами, которые можно потрогать руками. И чтобы расстаться со счастливым клиентом на дружеской ноте, нужно подыгрывать в этой дурацкой игре. Даже без живого общения офис Вэри в дни бизнес-праздников осенью и весной ломился от ненужных подарков. А на встречи она обычно посылала вместо себя младших швей из числа тех, у кого хорошие лицевые нанозиты, чтобы изобразить ее лицо. Но все равно оставались тонкие выкройки, когда дублершей не отделаешься.

Соображения безопасности при этом никуда не девались: благодарственные встречи приходилось обставлять с не меньшей тщательностью, чем сами операции по выполнению заказа. Вот и новый вице-президент Sony Music, кажется, решил следовать принципу «Прячь лист в листопаде». Из-за этого Вэри уже двадцать минут торчала в грязном кафетерии посреди одного из аэропортов Старого Токио и мужественно боролась со своей толпофобией.

Бороться с местными тыквенными оладьями она перестала сразу — хватило одного, чтобы три других остались нетронутыми. Их явно делали из водорослей, а то и вовсе из грибов. Пришлось довольствоваться чаем. Кажется, он был настоящим.