– Да, Вячеслав Михайлович, Люда окончательно сделала выбор в вашу пользу больше пяти лет назад, – подтвердил барон, отвечая на первый и главный вопрос Славика. – Поиск преемника всегда тяжек, далеко не каждый обладает необходимыми качествами… Какими? Разве ваши новые друзья в Париже не объяснили?

– Мне никто ничего не объяснял с самого начала, – сердито ответил Славик. Ирония Фальц-Фейна была ему неприятна. – Мадам Кейлин оставила мне квартиру, Дверь, ключ к ней – и с тем почила, позабыв написать хотя бы записку в пять строк: что это за аномалия и как с ней обращаться. Пока мои друзья случайно не вышли на сеть RGT и не попросили о помощи в катастрофической ситуации – никто из вас, коллег-аргусов, обо мне даже не вспомнил!

– Серьезный просчет, – согласно прикрыл веки Фальц-Фейн. – Людмила была обязана посвятить вас в подробности, но или не успела, или произошла техническая накладка – письмо или файл вы не получили. Когда господин Гончаров в последний раз разговаривал со мной по телефону – за день до своей смерти, – он выражал глубокое недоумение такой оплошностью… Однако это не причина для сознательной утери собственной независимости как аргуса и партнерства с Грау.

– Доминик Жоффр Гончарова не убивал, – сказал Славик. – Это информация из проверенного источника.

– Я знаю, – махнул рукой барон. – Он не сторонник насилия. Однако существуют другие силы, находящиеся по одну сторону баррикад с Жоффром, этого достаточно. Вы убеждены, что ваше партнерство необходимо?

– На данном этапе – да.

– Не существует никакого «данного этапа». Утратив свободу принятия решений единожды, вы всю оставшуюся жизнь будете в той или иной степени зависимы от людей, создавших для вас иллюзию безопасности, защиты и сплоченного коллектива. Нет-нет, не беспокойтесь, вас не выгонят и не застрелят – если, конечно, вы не натворите чего-нибудь исключительно гнусного! – аргусы персонал ценный. Но вы всегда останетесь ведомым.

– Поступи я на службу к вам, сложилось бы иначе?

– На службу? Ох, молодой человек, вы меня позабавили от души! Ни я, ни мои компаньоны не занимаемся наймом и созданием рабочих мест для аргусов! Мы – клуб по интересам, где каждый отвечает сам за себя и по возможности помогает другим, если помощь необходима! Не более.

– В том числе помогаете друг другу в войнах с Грау?

– О каких войнах вы говорите? – барон поморщился. – Оперируете терминологией низкопробной беллетристики, Вячеслав? Частные конфликты обычно улаживаются путем джентльменских соглашений, а более серьезные инциденты редки – их приходится ликвидировать совместными усилиями, никому не нужна огласка… Смерть господина Гончарова относится к последним: убийство аргуса это не шуточки, каждый может оказаться на его месте. Потому я, мсье Жоффр, господин Кински из Вены, глава испанских Грау Альваро Робида и многие другие заинтересованные лица хотят поскорее добраться до истины: кто и зачем это сделал?

– Вы должны знать о предстоящей акции Жоффра. Взаимосвязь?

– Да, разумеется, знаю в общих чертах. Он привлек большие силы и надеется сорвать изрядный куш. Пускай, деньги не играют роли… Идеалист Гончаров собирался помешать? Не думаю, что он сумел бы остановить проект Жоффра – маловато сил и влияния, значит, убийство становится бессмысленным. Вероятность одна: Владимир Платонович узнал нечто, о чем не подозревают большинство остальных аргусов, включая меня, мсье Доминика и прочих влиятельных персон… Узнал о третьей силе, не желающей до времени выходить на поверхность.

– Я уже слышал похожую версию, – кивнул Славик. – Третья сила. Кто?

– Это хотели бы выяснить не только мы с вами. Некто хорошо разбирающийся в нашем ремесле и обладающий достаточными амбициями для того, чтобы бросить вызов всем нам. Понимаете, всем. Аргус может погибнуть от банальной случайности здесь или на той стороне, умереть от сердечного приступа, попасть под машину, отравиться несвежими шампиньонами наконец! Но никто из посвященных в наш общий секрет не поднимет руку на… Своих. Нас слишком мало, это во-первых. Во-вторых, некоторые обязательные правила не нарушались и при Гитлере, когда значительная часть западноевропейских Дверей находилась под наблюдением спецгрупп СС и «Анненербе» – субординация и профессиональная этика ведомством Гиммлера и Гейдриха в целом соблюдались. Они отлично знали, что я присматриваю за тремя Дверьми в Вадуце, Оберсдорфе и Шварцвальде, просили о консультациях, однако не трогали и не настаивали…

– Вы сотрудничали с национал-социалистами? Видел вашу фотографию с рейхсминистром вооружений Альбертом Шпеером.

– Сотрудничал? Чересчур громко сказано. Общался. Как впоследствии с советскими оккупационными властями в Австрии или разведкой союзников. Аргусы стоят над политикой. Что же до господина Шпеера… Мы дружили.

– Просто дружили? – скептически отозвался Славик.

– Конечно, о «простоте» речь не идет. Впрочем, эта давняя история временно – подчеркиваю, временно – находится вне вашей сферы интересов.

«В переводе с русского на русский – не твое собачье дело, – подумал Славик. – Обнадеживает слово „временно“. Значит, старикан не видит во мне потерянного человека».

– Я скоро умру, – просто сказал Альберт фон Фальц-Фейн. – Девяносто семь лет, возраст давно ставший неприличным. Восемь месяцев в году из двенадцати провожу здесь, в клинике… Я полагал, что передам часть знаний наследнику Люды Кейлин – я любил эту женщину. Однако вы избрали другой путь и вряд ли с него сойдете. Помните, в жизни всякое случается. Придется туго – приезжайте в Вадуц. Даже если меня не станет, найдете здесь убежище и поддержку.