– Не накручивай себя раньше времени. Планы Жоффра могут измениться в любой момент – у него свой мегапроект, зачем Грау отвлекаться на привидений, бродящих за твоей Дверью?

– Зачем? – Славик постучал пальцем себе по лбу. – Неужто не догадываешься? Неидентифицированная Дверь, куда ведет – неизвестно, скорее всего не на Землю. Это же Клондайк! Копи царя Соломона! Любая альтернативная форма жизни из другой эволюционной ветви сулит колоссальный прорыв – новые лекарства, вакцины, биотехнологии! Ты что, фантастику не читаешь?

– В том-то и дело, что читаю, причем внимательно. Новые лекарства? Дивно. Новое оружие, новые вирусы, от которых нет спасения… Здорово, правда?

– Жоффр не похож на самоубийцу.

– А на человека, которому свойственно ошибаться, он тоже не похож? Начнет из лучших побуждений исследовать инопланетную зверушку, ей это не понравится, а дальше смотри сценарий фильма «Чужие». Будет очень приятно найти слюнявое чудище в собственной ванной. Пусть даже размером с кошку, но не менее противное и кусачее.

– Не преувеличивай. Инстинкт самосохранения у Грау ничуть не худший, чем у всех остальных. Давай спать ложиться – кто-то хотел начать с понедельника новую жизнь, или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Это был ты.

С середины января по понедельникам, средам и пятницам Славик начал ходить к знакомцу Алавера – заниматься историческим фехтованием. Дима, он же Фра Джованни, против ожиданий оказался не патлатым ролевиком, увешанным фенечками, а взрослым тридцатилетним дядей, крепким, немногословным и в своем деле понимающим. Его реконструкторский клуб базировался при средней школе в Купчино, для занятий вечерами отводился спортзал, причем руководство учебного заведения относилось к неформалам со сдержанной благосклонностью – ведут себя тихо, и ладно. Никаких сомнений, товарищ майор поспособствовал: обычно педагоги стараются не рисковать – вдруг кого покалечат? У них же мечи железные!

Славику объяснили, что никакого «дюраля» или «текстолита» в клубе нет, вооружение – кованые исторические аналоги, пускай и не заточенные. Травмоопасность? Да, случается – и пальцы ломали, и ребра. Может и в голову прилететь. Поэтому нужна добротная защита, стегач, шлем и латную перчатку я тебе выдам. Попозже. Для начала – азы. Какой эпохой интересуемся? Скандинавия, девятый-десятый век? Рубящая техника боя? Со щитом? Ладно, подробности сейчас не важны. Условия: занятия не прогуливать, приходить вовремя. Не можешь – позвони, предупреди, времени у меня не вагон. Никакого алкоголя – почую выхлоп, выгоню. Юрий звонил, просил натаскать всерьез, значит, и отношение к делу должно быть на высоте. Понятно?

– Понятно, – кивнул Славик. – Договорились. А вы…

– Ты.

– Хорошо, ты… Ну… Действительно разбираешься настолько хорошо, как говорил Алавер?

– За последние годы – три «Меча России» в категории «щит-меч» до восьмидесяти пяти килограммов. За бугром еще, в Литве, Белоруссии и Польше. Хочешь, дам тебе диск с турнира посмотреть? Только верни потом.

Ни о чем другом не спросил, а Славик вопросов ждал. Приходит незнамо кто с улицы, никогда раньше истфехом не интересовавшийся и имеющий самое отдаленное представление о реконструкции, и вдруг нежданное явление: обучите! Да еще и по рекомендации человека, которому отказать невозможно. Откуда такие прихоти? На мающегося от безделья богатенького лоботряса не похож, эти обычно выбирают что-нибудь элитно-пафосное – гольф, поло, петанк. А тут можно больно получить тяжелой железкой и попортить нежную шкурку…

Истфех это еще полбеды. В Алёне Дмитриевне проснулся тщательно скрываемый доселе преподавательский инстинкт – хоть из дома беги. Филологесса внезапно позабыла русский язык и целыми днями третировала Славика древнеисландским. Причем, вспомнив пример Трюггви, увлеченно начала выдумывать «новые слова» – как-никак, тысячу с лишним нет назад не было микроволновок, водопровода или сотовых телефонов. Фразу «Бера мис виндр!», дословно переводимую как «Принеси мне ветер!», следовало понимать как настойчивое желание заполучить после душа фен – а что такого, собственно? Прибор ветер-виндр и вырабатывает, попробуй сказать, что это не так!

Сначала новая манера общения слегка раздражала, но Славик постарался смириться и постепенно начал втягиваться в лингвистическую игру – дело привычки. Особенно с учетом ишачьего упрямства Алёны, решившей добиться своего не мытьем, так катаньем: написанный ею учебник показался Славику скучным и вызвал в памяти ассоциацию с нелюбимыми уроками иностранного языка в школе.

Через десять дней такой жизни Славик внезапно поймал себя на том, что начал довольно свободно формулировать предложения и сложные фразы на мертвом языке без всякого принуждения. Когда Алёна медленно, с правильной артикуляцией, перенятой у даниров, вслух составляла список продуктов, которые следует купить сегодня в «Гастрономе» (в ее словаре – «Вертр-хус», «Дом еды»), Славик довольно бойко возразил, что хлифс-кефли ин бюд фьоль ист, и вообще лучше купить картошки и пожарить.

– Хлифс-кефли? – оторопела Алёна, услышав. Сама она макароны обозначала как «хардр браудр», твердый хлеб. Славик же придумал новую формулу «хлебные палочки», причем самостоятельно и без подсказок! – Годр, аст-минр Слейф!

– Годр так годр, – согласился Славик и потопал в прихожую, одеваться.

В магазине без всякой задней мысли поименовал свиную вырезку словом «кьёт», чем вызвал замешательство у продавщицы. Чего-чего вам взвесить?

Похоже, началось. Вот что значит постоянное пребывание в языковой среде.