Они лежали в постели, обнявшись. Джейсен, как предполагалось, спал в соседней комнате, и они тихо разговаривали, чтобы он их не услышал.

– Она утверждает, что у нее были важные причины делать то, что она делала, – сказал Люк, – И она объяснила их достаточно правдоподобно.

Мара задумчиво посмотрела на него.

– Она своими слезами помогла мне вылечиться…

– Возможно, это жест сочувствия, а возможно, холодный расчет, чтобы подготовить себе переход – точнее, пере-переход – на нашу сторону.

– Она пытала Джейсена, но она же помогла ему сбежать, – добавила Мара.

– И она причастна к военным преступлениям йуужань-вонгов, к гибели миллиардов граждан Новой Республики, – сказал Люк, – Но мотивы, которые, она привела, достаточно убедительны. Или, возможно, она – существо, абсолютно лишенное совести, и преследующее какие-то личные цели.

Взгляд Мары помрачнел.

– Мы должны не позволить ей влиять на Джейсена.

– Поэтому я и хотел, чтобы Джейсен обдумал все это и воссоединился со своими прежними друзьями, – сказал Люк, – Я не могу приказать ему не чувствовать связи с Вержер в Силе, но я могу помочь ему вернуть ту часть жизни, в которой не было Вержер.

Мара кивнула.

– Хорошая идея.

– Что бы ни случилось там с Джейсеном, сейчас он стал более взрослым. Более уравновешенным, и более сосредоточенным в Силе.

Мара сжала губы.

– Я согласна. Не все, что случилось с ним, было плохо.

– После того, как Джейсен полностью придет в себя, я направлю его на задание. Когда он все обдумает и восстановит равновесие, он должен будет снова начать работать.

– Да, – сказала Мара, – Это может быть трудно, но это необходимо.

– Я говорил этим утром, что у Джейсена может быть особая судьба, – сказал Люк, – Вержер думает то же самое.

Мара посмотрела на него через плечо.

– Может быть, тогда ты расскажешь мне, что она сказала?

Он вернулся, потому что ему нужно знать.

Ему нужно знать, обречен он или нет. И обречен ли вместе с ним возрожденный Орден Джедаев, который он создал.

Вержер взглянула на Люка со своего насеста.

– Ты снова хочешь задавать вопросы? Я должна предупредить тебя, что провела целый день, отвечая на вопросы следователей, и уже устала от этого.

– Я… предлагаю обмен, – сказал Люк, – один мой вопрос в обмен на один твой.

Ее пернатые бакенбарды распушились.

– Ты не ответил на мой последний вопрос. Если ты не можешь почувствовать йуужань-вонгов в Силе, дело в йуужань-вонгах или в твоем восприятии?

Люк уселся на стул напротив Вержер.

– Ты упустила третью возможность. Дело может быть в Силе.

Вержер удивленно распушила хохолок из перьев на голове.

– Нет. Я не знаю ответа, – признался Люк, – А ты?

Вержер пригладила хохолок одной рукой.

– Это твой первый вопрос?

– Да.

Вержер долго думала, словно мысленно повторяя ответ.

– До того, как я смогу ответить, я должна знать, рассказал ли Джейсен тебе о том, что произошло со мной на Зонаме Секот.

– Да, – сказал Люк.

– Значит, ты знаешь, что я решила лететь с йуужань-вонгами, чтобы лучше узнать их природу.

– Ты провела пятьдесят лет среди них. Если кто-то и может дать ответ на вопрос, связаны ли йуужань-вонги с Силой, так это ты.

– Да.

Люк ждал, когда Вержер продолжит. Потом она сказала:

– Это ответ на твой вопрос.

Люк улыбнулся.

– Ответ на мой первый вопрос «да»?

– Правильно.

– И я должен буду задать другой вопрос, чтобы получить дальнейшую информацию.

– И это правильно.

– Тебе не кажется, что это немного по-детски?

Ее перья взъерошились, потом пригладились.

– Это твоя игра, а не моя. И, я полагаю, теперь моя очередь.

Он пожал плечами.

– Задавай свой вопрос.

Она уставилась на него своими птичьими глазами.

– Если йуужань-вонги существуют вне Силы, что это означает для джедаев и их веры?

Люк задумался. Это был не просто вопрос, это был Вопрос Вопросов, над которым он ломал голову с самого начала войны. Когда он начал отвечать, он говорил очень осторожно:

– Это означает, что мы недостаточно хорошо знаем Силу. Или это означает, что йуужань-вонги являются… отклонением от нормы. Осквернением Силы. Существами, которых не должно быть… – он снова замолчал, но неумолимая логика движения его мысли заставила его продолжить, – Мы обязаны защищать жизнь. Но я думаю, есть ли у нас обязательства по отношению к тому, что находится полностью вне нашего определения жизни, к тому, что является чем-то вроде живой смерти?