Шрифт:
– Ну что вы, я выспалась.
– Да, но у вас такой вид, как будто вам снились кошмары.
– Да, действительно был кошмар, – мученически улыбнулась Яна Дмитриевна. – Но все равно я чувствую себя неплохо... Вы хотели расспросить меня о Вильяме.
– Да.
– Мы бы могли поговорить.
Ипполит и сам горел желанием задать десяток-другой интересующих его вопросов. Тем более что женщина сама шла на контакт. Но горел он только до восемнадцати ноль-ноль. Все, рабочий день закончился, и он перегорел в своем желании – интерес к делу погас, как свеча после бала.
– Не сегодня, – с непроницаемым выражением лица сказал он.
– Может, вам это уже не интересно?
– А что, похоже?
– Есть немного... Кажется, я понимаю. Мы не договорились с вами о цене. Если я не заплачу вам, то вы не возьметесь искать убийцу моего бывшего мужа.
– Совершенно верно.
– Значит, нам надо заключить договор.
– Да, конечно. Но завтра.
– Я не знаю, что будет завтра, – не соглашаясь, покачала она головой. – Так что давайте сегодня...
Она достала из сумочки второй конверт, гораздо более толстый, чем первый.
– Здесь пятьдесят тысяч рублей. Надеюсь, этого хватит?
Ипполит даже не посмотрел на конверт. Деньги его, конечно, интересовали, но не до такой степени, чтобы тратить на них свое личное время.
– Завтра, – флегматично повторил он.
– Обойдемся без договора, – поднимаясь, с плохо скрытым недовольством сказала женщина.
Она не понимала причины его равнодушия. Пришлось объяснить:
– Рабочий день закончен.
Но Яна Дмитриевна пропустила его слова мимо ушей.
– И учтите, если вы не отработаете эти деньги...
Больше всего на свете профессор Гарварт не любил угроз. Он реагировал на них, как удав на кролика.
– Что тогда?
Он не изменил своего положения, и лицо осталось прежним – невозмутимо-холодным, но глаза вспыхнули, как два маяка, посылающих перекрестно-предупреждающий сигнал. Мощный по своему психологическому воздействию сигнал.
– Ничего, – дрогнула Яна Дмитриевна.
Немного поразмыслила в душевном смятении, после чего смахнула со стола конверт с деньгами.
– Завтра так завтра.
– До свидания.
– Странный вы какой-то, профессор Гарварт.
Сколько раз он слышал от людей эту фразу. Но не обижался. Что есть, то есть. Может, он и не такой, как все, но ему нравится жить в согласии с самим собой.
Разумеется, он не стал выяснять, на чем основывается ее вывод. И с искусственной улыбкой показал на дверь.
– Всего доброго.
– Вы действительно странный...
Яна Дмитриевна ушла, и он сразу же последовал за ней, но своей дорогой.
Автомобиль у него был, но пользовался он им только для проведения розыскных мероприятий. А в быту он им пренебрегал. Причина проста: несовершенство наземно-дорожного движения – пробки, заторы, миазмы выхлопных газов. Куда проще и надежней было пользоваться услугами метрополитена. Офис находился в двух шагах от одной станции метро, а дом – в трех от другой, и на одной Сокольнической линии. Каких-то пятнадцать минут – и ты дома...
Жил профессор Гарварт замкнуто, можно даже сказать – нелюдимо. Ни жены, ни детей. Что мало его смущало. Ему нравилась жизнь, которой он жил. Ему нравилось заниматься частным сыском, а в свободное время наслаждаться огромной коллекцией редких монет. Были еще моменты в его личной жизни, скрашивающие одиночество и повышающие финансовые возможности для пополнения нумизматической коллекции. Но сегодня они не входили в его планы...
Часть вторая
Глава четвертая
Профессор Гарварт весь день ждал Яну Дмитриевну, но тщетно. Зато под занавес рабочего дня появился лейтенант Чохов.
– Как дела, коллега? – осматриваясь, запанибрата спросил он.
Ипполит молча показал ему на кресло за приставным столом.
– У вас оригинальный офис.
С этим трудно было не согласиться.
Ипполит любил комфорт. Модный евростиль он отвергал. Совковый стиль также был ему не по душе. Но и в глубь веков он не зарывался. Мебель он покупал в основном новую, но под старину, начала двадцатого века – кожаные диваны с высокими спинками, кресла на гнутых ножках, резные столы из состаренного дерева. Антиквариат как таковой он не особо жаловал – то, что хорошо для монет, не всегда пригодно для мебели. Дерево, в особенности старое, имеет свойство истираться в нездоровую пыль, а чего стоит прах дохлых клопов и прочей бытовой нечисти, которым забиты все щели и зазоры изделия. И энергетика прошлых владельцев – далеко не самая здоровая...