Шрифт:
V
— Нет, дружок, — ответила Катерина Петровна, — не труди глазки. Ты посиди с нами, а там и поди к себе. Мать-то совсем уложила?
— Задремала в платье, бабушка… Разденем позднее.
— Не дозовешься, я думаю, этой принцессы-то.
Катерина Петровна тихо засмеялась.
— Пелагеи?
— Да…
— Она больше в кухне пребывает… Дуняша там сидит за дверью… Все носом клюет…
И слово «клюет» не так чтобы очень по вкусу Катерины Петровны для барышни, но она пропустила его.
— Брат уехал?
— Да, после папы.
— Куда, не говорил?
— Он зашел на минутку к maman. Ника со мной мало говорит, бабушка…
— Разумеется…
— Что ж тут мудреного?.. Я для него глупа…
— Почему же это?
— Так… Скучно ему… Он собирается послезавтра…
— Слышишь, Фифина?
— Слышу, maman.
— Много пожил…
— Да что же ему здесь делать? — с живостью заметила Тася.
— Ах, милая ты моя дурочка, добра ты очень… Все выгородить желаешь братцев… А выгородить-то их трудно, друг мой… И не следует… Дурных сыновей нельзя оправдывать… И всегда скажу — ни один из них не сумел, да и не хотел отплатить хоть малостию за все, что для них делали… Носились с ними, носились… Каких денег они стоили… Перевели их в первейший полк. Затем только, чтоб фамилию свою…
— Бабушка, голубчик, — зажала рот старухе Тася, целуя ее, — что старое поминать!..
— Ну хорошо, ну хорошо!.. Ты не желаешь… Будь по-твоему. — Старушка прижала к себе Тасю и долго держала ее на груди.
— Как ваши тютьки? — спросила девушка и подошла к лежанке.
— Спят, — сказала Фифина.
— А-а, — протянула Тася, — я пойду посмотрю, не започивала ли maman совершенно… Доктор говорит, чтобы ее укладывать… Я бы надела халат…
— Надень, — откликнулась Катерина Петровна.
— Еще не поздно… не заехал бы кто-нибудь.
— Кто же это? — спросила Фифина.
— Андрюша Палтусов.
— Есть ему время, дружок, — заметила бабушка.- Il est dans les affaires. [56]
— A мне бы очень хотелось поговорить с ним.
— О чем это?
— После скажу… Он мог бы быть полезен папе… Не так ли, бабусек милый?
Тася опустилась на колени у кровати и глядела в глаза старушке.
— Никто нынче для других не живет. На родственное чувство нельзя рассчитывать.
56
Он в делах (фр.).
— Нельзя? — дурачливо переспросила Тася.
— Нельзя, дурочка, да и сердиться нечего… Все обедняли, а то и совсем разорились… Связей ни у кого нет прежних. Надо по-другому себе дорогу пролагать… Где же тут рассчитывать на родственные чувства?.. А вот ты мне что скажи, — старушка понизила голос, — дал ли что Ника?
— Кому, бабушка?
— Ну отцу, что ли? Ведь доктору сколько времени не плачено?
— Больше месяца.
— Ничего не дал?
— Я не спрашивала…
— Да куда отец уехал?..
— Кажется, в клуб…
— А то куда же?..
Катерина Петровна не договорила.
— Я, бабушка, — начала Тася, низко наклоняясь к ней, — я с Никой поговорю…
— Поговори…
— Только я не надеюсь… В его глазах я так… девчонка… Немного поважнее Дуняши…
— Поважнее!.. — повторила Катерина Петровна. Слово ей очень не понравилось.
— Может, сегодня… захвачу его…
Тася встала и поправила волосы, выбившиеся у ней сзади.
— Иди, иди, — сказала Катерина Петровна, вставши с постели. — Одна про всех… Антигона…
— Почему Антигона, бабушка?
— А ты, видно, не знаешь, кто такое Антигона была?
— Как же не знать? Знаю, Эдип и Антигона.
— Семенову я видела… Помнишь, Фифина?
— Помню, maman.
— Грамоте плохо знала. А какой талант…
Старушка встала, выпрямилась, кацавейка ее распахнулась. Правую руку она подняла, точно хотела показать какой-то жест.
— Антигона! Ха, ха!..
Тася засмеялась опять так же звонко, как в первый раз.
— Что смеешься?.. Ты нас поведешь всех… калек. Если вовремя не приберет могилка…
— Полноте, полноте, бабушка! Так не надо! — остановила ее Тася, еще раз поцеловала и выбежала из комнаты.
Обе старухи переглянулись. Фифина снова опустила голову, и руки ее замелькали. Катерина Петровна медленно прошлась из угла в угол, раза два вздохнула и легла на кровать.
— Фифина!
— Что вам угодно, maman?
— Quel avenir? [57] Что будет с нею? Страшно! Пока мы бродим — это наше дитя… Так ли?
— Конечно, maman.
Катерина Петровна смолкла и недвижно лежала на кровати.
57
Какая будущность? (фр.).