В первый момент я не знала, о чем он говорит. Он все еще крепко держал меня за запястье и дергал мою руку, как качалку насоса.

«Отпусти меня», — закричала я на него. И так как он не сразу отреагировал, я пнула его. Носком туфли я попала ему вплотную к щиколотке. Он коротко вздрогнул, отпустил мое запястье и презрительно опустил углы рта. «Истеричная корова», — пробормотал он.

Изабель сильно побледнела.

«Это у вас не пройдет», — сказала я. Может быть, я и кричала — это не так важно. «У меня не было никакой причины убивать Роберта».

Йонас покачал головой, что выглядело почти, как сожаление.

«Должен ли я освежить твою память? После твоей непродолжительной вылазки три недели назад, Роберт сказал, что он волей-неволей должен связаться с Пилем. Он был сыт по горло, и ты знаешь это так же хорошо как и я. Никакой причины? Если здесь вообще у кого-нибудь была причина, так это у тебя. Жалко только, что ты сможешь вытащить голову из петли. Нужно быть сумасшедшим, тогда можно безнаказанно палить вокруг».

Каким-то образом я снова спустилась вниз, лежала на софе и старалась успокоиться. Изабель оставалась всю ночь с Йонасом. Я оставила дверь в зал открытой и до глубокой ночи не слышала ни звука с галереи, ни шага, ни скрипа открываемой или закрываемой двери. Ей было вероятно страшно, после этой сцены, встретиться со мной на лестнице или в зале.

В начале второго я поднялась наверх. Я заглянула ненадолго в спальню Роберта. Дверь не была заперта. Я зажгла свет — постель была не тронута. Это зрелище парализовало меня на минуту. Сознание, что теперь так будет всегда, давило свинцовой гирей в ногах и снова будило жгучую потребность уничтожить обоих, на месте.

Но у меня не было ничего при себе, даже чулка, которым я могла бы ее придушить. И их было двое. Этот малый был силен, как медведь, даже если он и шага не мог сделать. Все равно я прошла к двери на конце галереи. За ней было тихо. Действительно ли они спали? Вместе, в одной кровати? И это была одинарная кровать, между прочим.

Я осторожно нажала на ручку — было заперто. Несмотря на мою предосторожность, легонько щелкнуло. А у Изабель, наверное, был очень легкий сон — нервы, не правда ли? Она была слабым звеном, это стало мне ясно в последующие секунды. В течение еще одного момента все было спокойно, и потом я услышала ее тихий голос: «Что это было?»

Это звучало уже с налетом истерики. Она не сразу получила ответ, занервничала еще больше и громче сказала: «Проснись. Я думаю, что она у двери».

Вначале от него послышалось только заспанное бормотание. Изабель зашептала. Во всяком случае, на этот раз она говорила так тихо, что я ничего не могла понять. Йонас отвечал так же тихо. Но ему не удалось ее успокоить. Еще раз я поняла ее отчетливо. «Я этого не выдержу. Я не могу больше. Я хочу отсюда уехать. Она всех нас убьет. Почему ты думаешь…»

Ее голос внезапно оборвался, как будто он зажал ей рот рукой, чтобы она замолчала. Я подождала еще пару минут, но кроме рассерженного шипения, ничего больше не услышала. А войти к ним я не могла. Так что, я снова спустилась вниз и легла на софу.

На следующее утро я встретила Изабель в кухне. В моей голове стучало, но это не было одним из тяжелых приступов. Возможно, это было только переутомление, потому что я только под утро заснула и в прошедшие ночи тоже не особенно много спала. Может быть, это был голод — со вторника я ни разу не поела нормально.

Я была спокойна, абсолютно спокойна. Сейчас, когда я не должна была больше оглядываться на Роберта и его чувства, я была сильнейшая, что отчетливо показала эта ночь. Я могла дать им еще немножко подергаться прежде, чем мы закончим с этим. И я четко решила сделать это. Они должны были почувствовать на собственной шкуре, как это было — жить в страхе, точно знать, что произойдет что-то ужасное, но не знать, как это можно предотвратить.

Я как раз хотела сварить себе кофе, когда вошла Изабель. Было еще очень рано и она, очевидно, на меня не рассчитывала. Она вздрогнула, когда увидела меня и хотела сразу же повернуть обратно.

«Заходи же, — сказала я. — Я сейчас не вооружена; и только с одной рукой я, пожалуй, не допущу, чтобы дело дошло до драки на кулачках».

Не отвечая, она обошла меня от шкафа к шкафу, по широкой дуге.

«Мы сейчас среди нас, девушек, — сказала я. — Театр ты можешь перенести на попозже. Лучия, предположительно, приедет еще сегодня, тогда у тебя будет публика».

Никакой реакции. Она как раз собирала на подносе завтрак для себя и для Йонаса. То и дело она бросала на меня короткие боязливые взгляды.

Это было не легко, бороться с подступающей яростью. Ее шатание сдавливало тисками мою голову. Передо мной она воистину могла уж не вести себя так, будто я являюсь опасным зверем. Со мною наедине она могла бы смело выплеснуть свой триумф и со смаком выложить на стол полное признание. Мне, конечно, ни один человек бы не поверил, если бы я пошла с этим в полицию. Мне же никто не верил.

Я не могла больше продохнуть. Она стояла у холодильника и наливала в стакан фруктовый сок.

Когда она пошла обратно к столу, я спросила: «Маленький кольт ты положила обратно, на его место? Ты же его, надеюсь, не выбросила? Возможно, он мне понадобится в обозримом будущем».