Смирнов протянул пачку в его сторону.

— О, благодарю!

Смирнов услышал, что солдат вытащил папиросу, чиркнул спичкой.

На некотором удалении от них остановилась машина. Подошел капитан и пригласил их садиться. Как выяснилось, это был открытый легковой немецкий автомобиль. Смирнов понял это по слишком мягким рессорам, непригодным для здешних сельских дорог. С полчаса или меньше машина мчалась на большой скорости, потом водитель заметно убавил газ. Чувствовалось, что они проезжают мимо каких-то домов. Дорога под шинами больше не шипела, а гудела так, как будто была выложена камнем.

— Стеблев? — тихо спросил Смирнов подполковника. Если бы они могли выяснить и сообщить, где находится штаб генерала Штеммермана…

— Вряд ли, — ответил Савельев.

Повязка на глазах не позволяла ничего видеть. А может быть, это уже Корсунь? Судя по ветру, обдувавшему нижнюю половину их лица, не скрытую повязкой, они ехали на очень большой скорости. Машина сделала несколько поворотов. Сомнений не оставалось — это крупный населенный пункт, может быть даже город. Неожиданно водитель затормозил и выключил мотор. Они были у цели.

Смирнов встал, покрутил головой во все стороны и услышал приглушенный рокот голосов. Однако точнее он определить ничего не мог, уши его были заложены от быстрой езды. Ясно было одно: люди вокруг него говорили по-немецки. Кто-то спросил, почему здесь так много народу, другой ему ответил, что русские прислали для переговоров своих парламентеров.

— Они, видимо, думают, что мы уже дышим на ладан, — ядовито заметил третий.

— Осел! — произнес чей-то скрипучий голос.

Савельев вышел из машины, Смирнов тут же последовал его примеру. Солдат повел их прямо через шум голосов, который то утихал перед ними, то снова усиливался за их спиной.

— Вон как начистились! — услышал он чей-то шепот и невольно подумал о своих до блеска начищенных сапогах.

Постепенно шум голосов умолк. Лейтенант Смирнов даже не обратил на это внимания. Через несколько минут они встретятся лицом к лицу с представителями командования обоих окруженных немецких корпусов. Он сосредоточил свои мысли на самом главном, от чего зависела теперь жизнь десятков тысяч немецких солдат.

Снова и снова пытался он поставить себя на место немецких военачальников и представить, как бы поступил в их положении. И как всегда, думая об этом, он приходил к выводу, что положение безнадежно. Чего он представить не мог, так это того, что может оказаться во главе армии, занимающейся разбоем.

Смирнов заметил, что теперь они свернули с мощеной улицы. Под их ногами зашуршал гравий. Садовая дорожка? Мимо проехало несколько легковых машин. Вдруг он вздрогнул. Совсем близко, по-видимому из дома, раздался девичий смех. Потом смех утих, послышалась украинская речь.

Вновь мимо проехали машины, некоторые навстречу им, другие — обгоняя. Потом серебристые голоса украинских девушек донеслись уже издалека. Они смеялись, и их смех сопровождал обоих офицеров, входящих в двери дома.

Так вот это где! Невольно Смирнов вытянул руку в сторону Савельева.

— Что случилось? — спросил тот.

— Нет, ничего. — Смирнов стиснул зубы и заставил себя успокоиться.

Миновав короткий коридор, они вошли в какую-то дверь и, почувствовав, что ступили на ковер, остановились. Послышались шум отодвигаемых стульев и шаги нескольких человек. Кто-то приказал по-немецки:

— Снимите с них повязки!

В глаза парламентерам ударил яркий свет. Прищурившись, Смирнов огляделся. Обыкновенная сельская комната с низким потолком, побеленными известкой стенами и чисто вымытыми широкими половицами. Буфет, полки, цветы, семейные фотографии в рамках, стулья, ковер, наверняка доставленный из другого дома. У стола перед окном стояли два немецких офицера — полковник и подполковник. Седоватые волосы у обоих гладко зачесаны назад, на бледных лицах усталость и напряжение.

Наступило томительное молчание.

Савельев щелкнул каблуками и приложил к головному убору руку. То же самое сделал Смирнов. Немцы ответили на приветствие кивком, и полковник торжественным голосом представился:

— Командующий артиллерией сорок второго армейского корпуса полковник Фуке.

Размеренным шагом Савельев подошел к столу и предъявил свои полномочия парламентера.

— Я привез с собой послание, — сказал он, — которое должен вручить лично генералу Штеммерману.

— Генерал Штеммерман поручил мне принять это послание, — проговорил полковник. — Как нам известно, — он откашлялся, — речь идет об условиях нашей капитуляции.

— Да, — подтвердил Савельев, — советское командование предлагает вашим войскам в котле сложить оружие.

Фуке обменялся взглядом с подполковником, который нервно теребил свой воротник.

— Котел — понятие тактическое, — возразил он не моргнув глазом, — сегодня мы окружены, завтра в котел могут попасть ваши войска.

— Нам кажется, что для этого в вашем распоряжении не имеется достаточно ни сил, ни времени. — Савельев с улыбкой протянул полковнику послание. — Кстати, здешний котел является стратегической реальностью.