Шрифт:
— Эрнст! — позвал он вполголоса. — Эрнст!
В эту минуту из громкоговорителя внезапно раздались слова, которые здесь, в этом неприветливом городе, в тысячах километров от родного дома, произвели такое же впечатление, как если бы было объявлено, что война закончена и можно ехать домой.
Домой!
Солдаты напряженно слушали. Неизвестный диктор говорил о родных лесах, о лучах солнца, пробивающихся сквозь листья деревьев по утрам, когда идешь на работу, на завод или в поле. В кармане приятно шуршит бумага, в которую мать завернула завтрак, под ногами шелестят прошлогодние листья, среди ветвей деревьев поют ранние птицы…
Зал пришел в движение. Одни скептически пожимали плечами, другие нервно комкали в руках шапки, хватаясь за ставшие вдруг тесными воротнички. Многие сидели неподвижно, уставившись на экран.
«Германия…»
Неизвестный диктор у микрофона произнес это слово не так, как произносили его офицеры. Оно прозвучало сейчас как упрек.
«Германия, товарищи, ждет нас! Мы должны не умирать, а жить для Германии! Восстаньте против бессмысленного уничтожения миллионов людей!..» Слова, сначала размеренные, затем заторопились, как бы набегая друг на друга.
«Поверните ваше оружие на благо родины! Здесь, у берегов Днепра, вы проливаете кровь попусту, как год назад проливала ее 6-я армия…»
В громкоговорителе послышались свист и шум. Незримая сила, державшая до сего момента в подчинении двести солдат и офицеров, была мгновенно сломлена: все наперебой заговорили, загалдели, посыпались ругательства.
— Свет! Дайте же по крайней мере свет!
— Откройте двери!
— Мы хотим смотреть фильм!
— Заткнитесь!
— Отсюда никому не выходить!
Какой-то офицер кинулся вон из зала, пытаясь выскочить на улицу. Где-то по соседству защелкали выстрелы. Полевой жандарм лучом фонарика ощупал массу рвущихся к двери людей, словно разыскивая незваного гостя, как будто тот должен был находиться в зале и возвышаться над всеми остальными. Луч фонарика скользнул по темным волосам Раисы, стоявшей у самой двери. И тут на экране появились две короткие строчки, составленные из неровных, неуклюжих букв:
«Вперед, к свободной Германии!
Мы, приговоренные к смерти, взываем к вам!»
Унтер-офицер Руст уже давно вскочил со своего места. Расталкивая солдат, рвавшихся к выходу, он пробирался к мужчине в офицерской фуражке набекрень, стараясь не выпускать его из виду.
— Послушай, Эрнст! — тихо произнес он и тут же боязливо замолк, подумав: «А вдруг я его выдам? У него наверняка документы на другое имя, и я не должен называть его Эрнстом…»
Но приблизиться к мужчине в офицерской фуражке Руст никак не мог. В бешенстве он оттолкнул в сторону толстяка, жирный затылок которого заслонял ему свет, но освободившееся место тут же занял другой. Снова раздались выстрелы… Буквы воззвания исчезли с экрана, в зале снова стало темно. Фельдфебель высветил лучом фонарика из темноты какого-то офицера. Руст в отчаянии оперся о стену из серых спин. Неужели Тельгена обнаружили?
Прошло несколько секунд. Офицер заслонился рукой от света, проговорил что-то и отвернулся. Курносый профиль, немолодое лицо…
У выхода образовалась пробка. Многие солдаты, сдвинув в сторону шторы, выпрыгивали из окон. С улицы донесся шум мотора. В зале послышались команды. Прокладывая себе путь через опрокинутые стулья, шагая по забытым противогазам, оберткам от шоколада, колбасной кожуре и бумажным пакетам, Руст с трудом добрался до ближайшего окна и следом за другими выпрыгнул на скрипучий снег.
Через площадь к грузовику, стартер которого натужно завывал, но мотор никак не заводился, бежали полевые жандармы. К грузовику было прицеплено противотанковое орудие. В кузове Руст разглядел силуэты людей, прятавшихся за бортом. Они открыли огонь по солдатам, бежавшим к грузовику, и время от времени кричали:
— Не подходить!
Пули свистели над головами солдат. Вдребезги разлетались стекла, со стен летели куски штукатурки. Руст пригнулся. Один из жандармов, очевидно не расслышав предупреждения неизвестных, вдруг вскрикнул и упал в снег возле автомашины, которую пытался завести какой-то эсэсовец. Солдаты укрылись за автомашиной. Эсэсовец, унтершарфюрер, проклиная все на свете, отказался наконец от попытки завести ее и схватился за автомат.
И тут заработал мотор грузовика. Машина с грохотом пересекла площадь и уже свернула к главной улице, когда из подъезда ближайшего дома выбежал какой-то человек. Он кинулся вслед за грузовиком, размахивая руками и крича. Унтершарфюрер дал по нему очередь из автомата. Человек схватился за плечо, зашатался…
Руст испугался. А вдруг это Эрнст? С грузовика раненому протянули руки, но было уже поздно. Глухо взорвались две брошенные с грузовика гранаты. Взметнулся столб земли и снега, и унтершарфюрер со своего места, но увидел, как человек, по-прежнему держась за плечо, быстро перебежал на другую сторону улицы и исчез между домами. Руст заметил, где скрылся человек. Грузовик свернул за угол, оставив позади облачко выхлопного газа, которое быстро растворилось в темноте зимней ночи.