Увидев, что Кипиани улегся на походной кровати, Виктор на миг задумался, стоит ли ему беспокоить майора. Он на цыпочках приблизился к кровати.

— Ну, что там еще? — недовольно проворчал Кипиани, почувствовавший, что кто-то вошел в комнату.

— Товарищ майор, разрешите доложить: сорок человек перешло к нам! Что вы на это скажете? И все они хотят присоединиться к антифашистскому движению! Они познакомились с Манифестом комитета и заявили о солидарности с ним.

— Сорок из двухсот? Не многовато ли? — спросил Кипиани, поправляя фитиль в коптилке.

— Товарищ майор, это еще не все! — Виктор с трудом сдерживал радостное волнение. — Пять радистов изъявили желание работать на комитет.

Кипиани скептически покачал головой и заметил:

— Что-то события развиваются чересчур быстро… Приведите их ко мне.

— Они ждут вас.

Через минуту в комнату вошли пятеро солдат. Майор внимательно посмотрел на каждого из них, и это, видимо, смутило солдат. Однако едва Кипиани начал задавать им вопросы, как от их скованности не осталось и следа. Казалось, они только и ждали того момента, когда смогут поговорить с советским офицером, чтобы рассказать ему, в каком тяжелом положении находятся немецкие солдаты. Некоторые из них до сих пор все еще верят фашистской пропаганде и не верят в то, что русские не расстреливают пленных. Вот они, радисты, и придумали свой план, с помощью которого им удастся убедить их в обратном. Но для этого им нужно вернуться в свои части, чтобы уже одним своим появлением показать, что фашисты лгут. Кроме того, они попытаются убедить солдат своего взвода, а то и всей роты сдаться в плен целым подразделением. Вернувшись в части, радисты будут поддерживать связь по радио с группой майора Кипиани. Позывной — «Красный черт».

Услышав это, майор скептически усмехнулся: названый позывной не отвечал ни характеру, ни целям Национального комитета.

Переубедить троих из пяти радистов, которые и придумали этот позывной, оказалось не так-то легко.

— Послушайте только, товарищ майор, как красиво это звучит! — настаивали они на своем.

Однако майор не согласился.

— Нет, это не годится, — строго сказал Кипиани. — С вашими «красными чертями» вы не только не поможете делу, но и навредите ему. Я категорически отклоняю ваш позывной. Для того чтобы привлечь солдат на свою сторону, вы должны придумать что-нибудь другое.

Радисты растерянно переглянулись между собой.

Виктор предложил использовать другой позывной — «Лев». С ним согласились все.

Было решено переправить радистов в тылы их дивизий до наступления следующего утра.

— Товарищ Шенк, вы проведете группу на передний край, — приказал майор Виктору и пожелал радистам успеха в их работе.

Виктор имел основания доверять всем пятерым радистам, каждый из которых хлебнул горя и на родине и на фронте и теперь хотел хоть что-то сделать хорошего.

Больше всего Шенку понравился перебежчик Ганс Бринкмейер, бывший электромонтер из Штутгарта. В солдатской книжке Ганса лежали три газетные вырезки: в первой сообщалось о гибели его старшего брата Вольфганга, по второй — о гибели второго брата Герхарда и в третьей — о смерти матери, Марии Бринкмейер, урожденной Штранц. По словам пленного, мать его погибла во время бомбардировки.

У двух других пленных в карманах были найдены письма, адресованные близким на родину. В этих письмах между строк можно было вычитать об усталости и недовольстве офицерами. Так, например, в одном из писем были такие строки: «…Нас хотят убедить в том, что у русских не хватает солдат и очень мало танков и боеприпасов. Но теперь мы на собственном опыте почувствовали, что это не так. Они затащили нас в мешок. Ты не можешь себе представить, как они воюют: если они решили взять город, то обязательно возьмут его… Только бы нам выбраться отсюда живыми!»

Солдаты писали, что офицеры ввели их в заблуждение. Теперь же они по-настоящему почувствовали всю бессмысленность этой войны.

У четвертого радиста нашли письмо жены, в котором она заверяла его в своей верности.

Пятый радист регулярно слушал радиопередачи Национального комитета, обсуждал их со своими товарищами. Он склонил своих друзей к тому, чтобы перебежать на сторону русских.

После того как радисты ушли, Виктор доложил майору свои выводы по первому допросу.

— Хорошо, Виктор Андреевич, что вы прониклись доверием к этим солдатам. Возражений в отношении их я не имею. Думаю, что они не обманут наших надежд. А что касается перехода сорока пленных солдат на сторону вашего комитета, то тут, по моему, вы несколько поторопились.

— Вовсе нет, товарищ майор, — возразил ему Виктор. — Они хорошо подготовлены…

— Знаю, они все прочли Манифест и вы с ними уже поговорили, но это еще не подготовка.

— Понимаю, — замялся Виктор. — Но когда они шли по тылам, то собственными глазами видели сожженные села, убитых мирных жителей: женщин, детей, стариков… Это произвело на них сильное впечатление и в значительной степени подействовало на их решение.

— Если для того чтобы перейти на другую сторону, достаточно посмотреть на содеянное самим собой и тебе подобными, то почему тогда на нашу сторону перешла не все гитлеровские солдаты? — с усмешкой спросил майор.

— Чтобы решиться на такое, нужно время, — нашелся Виктор. — Видимо, эти сорок человек раньше задумывались над этим, а не пришли к такому решению по пути в лагерь для военнопленных. Многие же до сих пор или вообще ничего не слышали о Национальном комитете, или слышали очень мало…

— Подожди! — перебил Виктора майор, подняв руку. — Ты же сам мне только что говорил, что почти семьдесят процентов пленных знакомы с деятельностью Национального комитета.

— Говорил, так как нам об этом сказали на последнем совещании уполномоченных комитета, — объяснил Виктор. — Тридцать пять процентов пленных узнали о нем из листовок комитета, двадцать — через нашу радиостанцию «Свободная Германия», а остальные — через наши ОГУ и МГУ и нашу газету.