Внутри, в теплой комнате на первом этаже, где стен не было видно под гобеленами, Пигелло Портинари и его брат Аччерито поприветствовали гостей с державной сердечностью. В римскую армию не взяли бы ни одного из них. В особенности, старшего, Пигелло. Тощий, лысеющий, почти без подбородка, он ничем не напоминал своего младшего брата Томмазо, если не считать длинного острого носа. И еще любви к перстням: у него их было по два на каждом пальце. Вот только кольца у Пигелло были куда крупнее, и в них были настоящие рубины, бриллианты и изумруды; а рукава оторочены отнюдь не простой овчиной. Пигелло был богат.

Асторре с Юлиусом усадили в резные кресла. Им принесли освежающие напитки. Имя Томмазо случайно всплыло в разговоре, но тут же из него исчезло. Когда подошло время (а их никто не собирался задерживать надолго), Пигелло прошел по сияющим мраморным плитам к столу, огромному, как саркофаг, достал какие-то бумаги, часть из них внимательно просмотрел, а другие передал на подпись. Затем он извлек связку ключей и открыл семь замков на огромном сундуке, стоявшем в углу. В крышке, чтобы поднять которую понадобилась помощь двоих лакеев, был встроен изукрашенный циферблат, напомнивший Юлиусу шкатулки, какие делал Клаас. Пигелло вытащил из сундука большой кошель.

— Золото, полагаю, — объявил он. — Я думаю, золото будет лучше всего. Мессер Чикко, скорее всего, считал во флоринах, но сейчас у них слишком низкий курс. Конечно, со временем он выправится. А теперь, прошу вас, пересчитайте, мастер Юлиус, а затем можете воспользоваться услугами моей личной стражи, — я сейчас обо всем договорюсь, — чтобы вернуться на постоялый двор.

Когда он позднее пересказал все это Тоби, тот не поверил собственным ушам.

— Золото? Он сам предложил вам золото, когда обычные монеты обошлись бы ему дешевле?

— Вот именно, — подтвердил Юлиус, который только что покончил с утомительными выплатами наемникам и был не расположен спорить. — И нечего жаловаться мне на его щедрость, тем более, что он заполучил к себе все сбережения Асторре.

— Что? — переспросил лекарь.

— Пигелло предложил Асторре вдвое больший процент, чем Флёри, и Асторре тут же перевел все свои деньги к Медичи. Полагаю, это хороший знак. Медичи уверены, что Ферранте останется королем Неаполя. Или ты думаешь, они идут нам навстречу из-за твоего дядюшки?

— Из-за моего дядюшки, который герцогский лекарь? Нет, — покачал головой Тоби. — Он явился навестить меня в ваше отсутствие, и ясно дал понять, что считает, будто я сражаюсь на стороне проигравших. Так что лучше идти от противного. Ферранте терпит поражение, Асторре убит, и Медичи оставляют все деньги себе. Меня это не слишком интересует, но не знаешь ли ты, прибыл уже Лионетто в Италию, или нет? А если да, то на чьей он стороне?

— А что? — поднял брови Юлиус. — Если он за Анжу и французов, а не за Ферранте, то ты перебежишь к нему?

— Со всем моим золотом? Весьма заманчиво, — подтвердил Тоби. Шляпу он сдвинул на затылок. Лицо с четко очерченными ноздрями оставалось совершенно невозмутимым. — Тебе следовало взять с собой нашего математического гения, чтобы он все подсчитал. Где был Клаас вчера?

— Вторая колонка слева, третье имя снизу, — отозвался Голиус. — У меня пока нет копии списка, но их продают во дворе за неплохие деньги.

— Так пойдем купим, — предложил Тоби. — Я найду Клааса Он всегда так делает?

— Не знаю. Я никогда прежде не бывал с ним в незнакомом городе, — ответил Юлиус. — Полагаю, он что-то ищет.

— Безопасность в цифрах, — лаконично проронил Тоби.

Когда Юлиус ушел, он не стал утруждать себя, посылая за Клаасом, поскольку от своего дяди уже знал, чем занимается Клаас и где именно. Он просто сдвинул шляпу на лоб, отряхнул свой короткий черный дублет и, накинув плащ, отправился в великолепный особняк Аччайоли.

Миланский особняк Аччайоли располагался между пылью и грязью собора и пылью и грязью Кастелло, неподалеку от торговой пьяццы. Здесь дома выстраивались вдоль улиц в непрерывную линию, чередуя тесаный камень, красный кирпич и обработанный мрамор. Стояли внушительные особняки с выступающими свесами крыш, полукруглыми окнами и гербами над входом. Были там церкви и внутренние дворы, были башни и винтовые лестницы, и балконы, и деревянные надстройки на верхних этажах, перекидывавшиеся через улицу, подобно крытым мостикам.

Большой колокол на Бролетто прозвонил как раз в тот миг, когда Тоби покинул запруженные торговые улицы и оказался в той части города, где женщины встречались гораздо реже, а мужчины, спешащие поскорее убраться с холода, носили широкополые или высокие шляпы, или изысканные тюрбаны, или черные шапочки, положенные по их ремеслу, и кутались в тяжелые плащи поверх утепленного дамаста. По привычке, Тоби вглядывался в лица людей, делая выводы о здоровье города. Теперь, когда здесь правил герцог, похоже, дело пошло на лад. Впрочем, в таком квартале все равно не увидеть голодных, калек или покалеченных преступников. Им место среди бедноты и ремесленных лавок. Именно там медик сталкивался и с такими бедами, как ожоги и глухота оружейников.