– Вам больше нечего боятся – она не тронет вас, ибо я невеста Иисуса. Выходите и идите со мною в Царствие Небесное.

– Никому ее не слушать! – крикнул Карл и вкрадчиво обратился к Изольде, при этом смотря только на медленно приближающуюся мать маркграфа: – Послушай, девочка, у тебя очень мало времени. Вернись, пока не поздно!

– Ее нет. Она испугалась, ушла и больше не вернется. – Глаза Изольды горели фанатичным блеском, а окулл, наслаждаясь действом, не считала нужным появляться на глаза простым смертным.

– Она здесь, в десяти шагах от тебя! – заорал я.

Карл не выдержал, рванул дверь лишь для того, чтобы та изо всех сил захлопнулась у него перед носом, так как оказавшаяся рядом темная душа не позволила ему покинуть камеру.

– Сиди там, где сидишь, – прошипела окулл, склонила голову набок, изучая свою жертву, шагнула к ней, широко замахнувшись рукой.

Удар страшных длинных когтей, снизу вверх, распорол горло и сосуды, во все стороны плеснула кровь. Мануэль, увидевший смерть Изольды от невидимых ему рук, завопил от ужаса, и его вой забился испуганным голубем в ловчих тисках подземной тюрьмы.

Окулл воткнула обе когтистые руки в тело женщины, склонилась на ней, разевая внезапно увеличившийся в несколько раз рот и втягивая в себя золотистые искорки, вылетающие из жутко разорванного горла Изольды. Это было поистине страшно, видеть, как навсегда уничтожается чья-то душа. Когда все было кончено, окулл отбросила бесполезное, пустое тело, довольно улыбнулась мне:

– Ненавидишь меня?

– Да.

– Выходи, страж. Одной души мне мало, они слишком редко попадают в мои руки.

– Гореть тебе в аду, старая ведьма.

– Вот только никак не найдется тот, кто меня туда отправит, – хохотнула она и скрылась во мраке.

Карл сидел на полу, закрыв лицо большими ладонями:

– Ты чувствуешь себя таким же беспомощным, как и я, Людвиг?

– Вроде того, – ответил я. – Мануэль, заткнись.

Мануэль не затыкался и вопил, не переставая. Я слышал всхлипы Марии. Она перестала плакать лишь через несколько часов, глубокой ночью, а вот Мануэль не унимался. Его смех, слезы, молитвы, богохульства и полная околесица, которую он нес, говорили о том, что бедняга окончательно свихнулся.

– Карл, у меня есть кое-какая идея, – произнес я то, о чем думал всю неделю.

– Мне не нравится, как ты это говоришь.

– Приведите мне священника! Апокалипсис грядет, и всадники уже скачут по свету! – вопил умалишенный.

Карл высунул руку между прутьями решетки и швырнул металлической кружкой в камеру Мануэля. Тот глупо хихикнул и заткнулся, впрочем, ненадолго. Поврежденный рассудком несчастный сделал жизнь в замковой тюрьме невыносимой.

– Так о чем ты говорил? – уточнил Карл.

– Надо выбираться отсюда.

– И?..

– У меня есть идея, и я прошу тебя не мешать. Обещаешь?

– Черта с два. Во всяком случае, пока не узнаю, что ты задумал.

– Сейчас увидишь, – сказал я, глубоко вздохнул, одним махом распахнул решетку и вышел в коридор.

– Ты с ума сошел?! – заорал Карл, вцепившись побелевшими пальцами в прутья.

– Я знаю, что делаю. Это наш единственный шанс выбраться отсюда.

– Что бы ты ни решил, это глупо… о черт!

Окулл вышла под свет фонаря, проведя когтями по камню, и раздался знакомый скрежещущий звук, от которого сводило зубы.

– Так, так, – произнесла страшная старуха. – Стражу надоело сидеть в своей маленькой норке. Интересно попробовать на вкус твою душу.

– Я хочу, чтобы ты пропустила меня, – сказал я ей, не слушая Карла.

– С чего бы мне это делать? – Она была уже слишком близко, чтобы я успел уйти.

Мы все трое это понимали.

– Я вернусь и приведу сюда твоего сына, – отчеканил я.

Эти слова заставили ее сбиться с шага и изучить мое лицо в поисках насмешки.

– У тебя не получится, наглый страж.

– На дворе ночь. Лестница ведет прямо в его покои. Я вернусь быстрее, чем ты можешь подумать.

– Не разговаривай с ней. Не доверяй! – По взгляду Карла я уже видел, что он считает меня обреченным.

Душа оказалась рядом, остановившись почти вплотную, приложила когтистую ладонь к моей груди.

– Тук-тук-тук, – пропела она. – Твое сердечко, страж, словно у перепуганного котенка. Того и гляди выпрыгнет из груди. Может, ему помочь? Я едва могу устоять перед соблазном.

– Жизнь стража вряд ли порадует тебя так, как жизнь маркграфа Валентина.