Нет. Скульптуру нужно было разрушить. Но я не мог.

Ее нужно было показать людям. Но и этого я не мог сделать.

А третьего пути не дано. Вернее, был, но он запрещался. После этого я уже не был бы мыследелом. Я не имел права этого делать. Нужно было посоветоваться хотя бы с Островым. Но это все равно означало отказ.

Я сидел возле них, которые улетели когда-то на «Мысли» и «Нежности» и не вернулись, и курил, пока не кончились сигареты. И солнце уже начало цепляться за верхушки деревьев. А я все еще ничего не мог решить. И вдруг солнце под каким-то странным углом осветило ее, и в глазах девушки я увидел слезы. С этими слезами скульптура была еще прекраснее, еще невозможнее. Я онемел, внутренне сжался, надеясь, что солнце сейчас уберет свой световой эффект. А слеза вдруг покатилась вниз… Я коснулся лица девушки рукой, слеза была настоящая, солнце здесь было ни при чем.

И тогда я встал, оглядел их еще раз и сказал: «Ну что ж, живите…» – и пошел к своей авиетке, но не сел в нее, а лишь вызвал по каналу связи Острового.

– Ну что у тебя? – спросил он. – Что-нибудь получилось?

– Получилось, – сказал я. – Вот что… Я больше не скульптор, я больше не мыследел. Я разрешил им… жить.

– Ты с ума сошел! Ты нарушил клятву! Что теперь будет?

– Со мной будет то же, что и с другими скульпторами-мыследелами, которые преступили закон.

Я закрыл колпак авиетки. Она была мне больше не нужна. Я пошел напрямик, внушая себе, что оглядываться нельзя. Но не вытерпел и оглянулся. Они стояли у самой кромки воды обнявшись. Отсюда я уже не мог слышать, говорят ли они или молчат, да это мне и не нужно было знать.

Сумерки упали на лес, а я все шел, и идти было легко и хотелось идти.

И молчание было вокруг меня.

На другой день я был у Острового.

– Ну что у тебя? – спросил он. – Что-нибудь получилось?

– Получилось, – сказал я. – Вот что… Я больше не скульптор, я больше не мыследел. Я разрешил им… жить.

– Ты с ума сошел! Ты нарушил клятву! Что теперь с тобой будет?

– То же, что и с другими скульпторами-мыследелами, которые нарушили клятву, – сказал я. – Прощайте…