Деймен резко сворачивает к обочине. Я ставлю машину рядом и улыбаюсь, когда он подходит открыть мне дверцу.

— Ты здесь еще не бывала? — спрашивает он.

Смотрю на беленький дощатый домик и качаю головой.

— Я помню, ты сказала, что не голодна, но у них самые лучшие молочные коктейли. Обязательно попробуй с финиками… или шоколадный коктейль с арахисовым маслом — или оба. Я угощаю.

— Финиковый? — Я морщу нос. — Бр-р, звучит ужасно!

Деймен только смеется и тащит меня к прилавку. Указывает оба коктейля и, держа их в руках, усаживается вместе со мной на крашеную в синий цвет скамью с видом на пляж.

— Так какой тебе больше по вкусу?

По очереди пробую оба — такие густые, что приходимся снять крышечки со стаканов и черпать ложкой.

— Оба вкусные, но, как ни странно, финиковый мне даже больше нравится.

Я подталкиваю стакан к Деймену — попробовать, но Деймен, покачав головой, отодвигает коктейль.

Почему-то от этого простого жеста у меня сжимается сердце.

Есть все-таки в Деймене что-то странное и помимо загадочных фокусов с цветами и необъяснимых исчезновений. Он же никогда ничего не ест…

Стоило мне подумать об этом, как Деймен берет соломннку, делает долгий глоток и наклоняется меня поцеловать. Губы у него холодные, как лед.

— Спустимся на пляж?

Он берет меня за руку, и мы идем, задевая друг друга плечами, передавая друг другу коктейли, хотя мне все-таки достается большая часть. Спустившись, мы сбрасываем обувь, подворачиваем штанины и идем по песку вдоль линии прибоя. Ледяная вода окатывает наши ноги.

— Ты серфингом никогда не занималась? — спрашивает Деймен, вставляя пустые стаканы один в другой.

Я качаю головой и перешагиваю через кучку камней.

— Хочешь, научу? — улыбается он.

— Вот в этой воде? — Я переступаю на сухой песок, За эти несколько мгновений ноги у меня посинели от холода. — Нет, спасибо!

— Можно надеть гидрокостюмы.

— Только если они на меховой подкладке! — смеюсь я, разравнивая песок ногой, чтобы нам было где сесть.

Деймен берет меня, за руку и уводит прочь, мимо лужиц, оставшихся от прилива, в скрытую от глаз природную пещерку.

— Я и не знала, что здесь такое есть!

Вокруг гладкие скалы, недавно выровненный граблями песок, в уголке — стопка полотенец и доски для серфинга.

— Никто не знает, — улыбается Деймен. — Поэтому мои вещи все еще здесь. Пещерка неприметная, все ходят мимо и не замечают. Впрочем, люди никогда не замечают того, что у них прямо перед носом…

— А как ты ее нашел? — спрашиваю я, усаживаясь на зеленое одеяло, которое он расстелил посреди пещеры.

Деймен пожимает плечами.

— Наверное, я не такой, как все.

Он ложится рядом и притягивает меня к себе. Подперев подбородок ладонью, смотрит на меня так долго, что я невольно начинаю ерзать.

— Зачем ты прячешься под мешковатыми джинсами и капюшонами? — шепотом спрашивает он, проводя пальцами по моей щеке, заправляя прядь волос за ухо. — Не знаешь разве, какая ты красивая?

Я сжимаю губы и отвожу глаза. Приятно слышать, конечно, и все-таки лучше бы он этого не говорил. Я такая, какая есть. Не хочу ничего объяснять, не хочу оправдываться. Ясное дело, прежняя я ему понравилась бы больше, но того, что было, не вернешь. Та девочка умерла, а вместо нее осталась я.

По щеке сползает слезинка, и я отворачиваюсь — не хочу, чтобы он видел. Но Деймен держит меня крепко, не отпускает и легчайшим прикосновением губ стирает мою печаль, а потом наши губы встречаются.

— Эвер, — выдыхает он.

Голос у него хриплый, глаза сверкают, он навалился на меня всем телом, его тяжесть утешает и согревает меня, и это тепло очень скоро превращается в жар.

Я касаюсь губами его подбородка, исследую линию челюсти, мое дыхание вырывается короткими рваными толчками, а его бедра вжимаются в мои, и я уже не могу больше прятаться от тех чувств, которые так долго и так тщательно скрывала от себя самой. Я устала бороться, устала отказывать себе во всем, я всего лишь хочу снова стать нормальной девчонкой. А что может быть нормальнее, чем вот это?

Я закрываю глаза. Деймен стягивает с меня свитер, и я покоряюсь, позволяю ему расстегнуть мои джинсы и тоже стащить их с меня. Подчиняюсь движению его руки, нажиму его пальцев, и говорю себе, что этот восторг, это неясное ликование, поднимающееся откуда-то из глубины, могут значить только одно. Конечно, это любовь!

И все же, когда он подцепляет большими пальцами резинку моих трусиков и начинает медленно сдвигать ее вниз, я резко сажусь и отталкиваю его прочь. Отчасти мне и хочется продолжить, хочется снова притянуть его к себе — но не так, не здесь и не сейчас.