— Ацетилен, реакция присоединения, — мгновенно процитировал Водяник.

— Ну, это слишком просто. А если так: архитектор Ян Летцель — чех по национальности — много лет провел в Японии. Построил множество зданий в неклассическом для японцев стиле. После великого землетрясения Канто он вернулся в родную Чехию. И там умер, не дожив двадцати лет до того, как к одному из его зданий пришла всемирная известность. Итак, вопрос: чем же прославилось это здание?

Молчание. Игнат, судя по звукам, начал ерзать в нетерпении.

— Ну же!

Профессор вздохнул и сказал:

— Мне становится сложно думать без света, понимаете, коллега? Я не могу сосредоточиться. Мысли скачут — какая уж тут игра. Понимаете?

— Понимаю, — сказал наконец тюремщик. — И все же попробуйте.

— Ну, я не могу быть уверенным. Может быть, это здание выстояло при ядерном взрыве в Хиросиме?

Откуда они все это берут? Иван даже представить не мог, какой объем знаний нужно впихнуть в мозги, чтобы ответить на подобный вопрос. Да и не только в знаниях дело, конечно…

— Верно, — сказал тюремщик Игнат. — Это было здание городской больницы…

— База Степанова — это всеобщая база вопросов, когда-либо задававшихся на всех ЧГК-турнирах, брейн-рингах и прочих… На «Своей игре», например. Свечка — «сгоревший» вопрос, который уже задавался на предыдущих играх и сгорел, — пояснил профессор. — Что еще? «Перекрутить» вопрос — это найти сложный и неправильный ответ на вопрос, в котором правильный ответ — как раз самый элементарный. Знаточье — ну, это наше внутреннее… «Гроб» — не берущийся вопрос, мертвый…

Иван подумал, что у него крыша скоро поедет не только от темноты, но и от рассказов Водяника. Чтобы может быть скучнее, чем разговор с фанатом о предмете его фанатизма?

Но ради дела — надо. Иван снова начал слушать.

К следующей кормежке тюремщик принес электрический фонарик в длинном обрезиненном корпусе. Так ведь это же мой фонарь! — Иван поднял брови, но ничего не сказал. Хрен с вами, воришки. Главное, что план действует.

Свет. Сейчас это была лучшая вещь на свете.

Глаза профессора блестели, ноздри раздувались. Иван сам невольно увлекся. Водяник с тюремщиком отыграли уже десяток вопросов, счет был шесть четыре в пользу профессора… Лицо Игната было мокрым от пота — и счастливым.

Скоро можно будет его брать голыми руками. Он как наркоман сейчас. Только, к сожалению, у них осталось в запасе всего две кормежки.

— Внимание, следующий вопрос, — сказал Водяник. — При постройке московского метрополитена даже планировка станций имела идеологический смысл. В отличие от буржуазного метро, где платформы расположены по краям, а рельсы — посередине, в Москве, как известно, сделали все наоборот. Так что же, в отличие от буржуазии, является главным в метро согласно марксистко-ленинской идеологии? Вот в чем вопрос. Минута пошла.

Щелканье таймера.

Тюремщик вдруг поднял большой палец. Лицо его преобразилось, пылало, плавилось в страсти.

— Да… Да… сейчас! Это… Итак, по нашему мнению, главным в метро… согласно марксистко-ленинской идеологии является… выбор пути!

— И ваш ответ? — уточнил профессор.

— Э-э… Выбор пути.

— Ответ принят, — объявил Водяник. — Внимание: правильный ответ… Это будет…

Тюремщик выпрямился, лицо его светилось. Постоял как пьяный. Неожиданно он покачнулся, обессиленный, отступил к клетке… Прислонился к ней…

В следующее мгновение рука Уберфюрера схватила его за лоб. Другая — взяла за подбородок. Резкое движение. Крак. Жуткий, какой-то смертельный хруст ударил по нервам. Иван вздрогнул. Тюремщик обмяк.

— Многие знания — многие печали, — сказал Уберфюрер. Тюремщик начал заваливаться вперед, колени его подогнулись…

В глазах Игната еще целую секунду горел недоуменный огонь… погас.

Он упал на пол мягко, как мешок, набитый тряпками. Профессор замолчал, потрясенный.

— Мы ведь хотели договориться… Зачем же так? — только и смог сказать он. Уберфюрер присел, просунул руку сквозь решетку, подтянул тело к себе за штанину.

— А как? — Иван посмотрел на Водяника. — Он бы вас ослепил, забыли?

— Он был… — профессор сел, прислонившись к решетке. Ноги его не держали. — Он был из наших. Знаточье поганое. Черт возьми.

Уберфюрер дотянулся до связки ключей, звяк. Он выпрямился и лихорадочно завозился с замком. Наконец нашел нужный ключ. Щелк. Щелк. Скри-и-ип. Дверь решетки открылась.

Начал освобождать остальных, гремя ключами.

— А он правильно ответил, Проф? — спросил Иван непонятно зачем.