Шрифт:
— Пацан с того призыва сразу сказал — хана вам, мужики, Дыгало насмерть задрочит, до кровавых соплей, — сказал Ряба.
— Выслуживается, сука. Широкую лычку на дембель хочет.
— Да нет. Он контуженный на всю голову. У них весь взвод положили, он один остался. Его сюда списали… Он все министру письма строчит, обратно просится. А кому он там, на хер, нужен с больной головой. Вот и бесится. — Ряба тоскливо вздохнул. — Короче, попали мы, пацаны, по самое не балуйся.
Воробей на втором ярусе, по-детски подложив ладонь под щеку, закрыл глаза…
…и тотчас вспыхнул свет, раздались хлесткие, как удары ремнем, команды:
— Рота, подъем!.. Первое отделение, подъем!.. Второе отделение, подъем!..
Не проснувшиеся, с закрытыми глазами, пацаны посыпались с коек — суетясь, мешая друг другу, хватая чужие вещи, одевались. Дыгало считал, отбивая пряжкой по ладони:
— Десять… пятнадцать… двадцать… Время!
Пацаны сомкнулись в строй. Стас замер под взглядом сержанта, как кролик перед удавом, согнувшись на одной ноге, с ботинком в руках. Дыгало огрел его ремнем.
— Второе отделение, отбой!.. Второе отделение, подъем!
Пацаны метались вперед и назад.
— Отбой!.. Подъем!
Воробей сиганул со второго яруса прямо на голову Рябе, они повалились на пол и на карачках, друг через друга, бросились к сложенной одежде.
— Отбой!.. Подъем, уроды!..
…Перегнувшись через скамью в учебном городке, они качали пресс.
— Пять — и! Шесть — и! — отрывисто считал Дыгало.
Воробей замер с искаженным от напряжения лицом, пытаясь согнуться. Дыгало с размаху ударил его пряжкой по животу — и Воробей судорожно сложился…
…Подтягивались в ряд на турнике.
— Семь! Восемь! Девять! — Дыгало метался вперед и назад, помогая ремнем по заду.
…Отжимались на кулаках.
— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать! Быстрей, уроды! На бабе своей корячиться будешь! — Дыгало переступал через них, подгонял пинками…
…Бежали по лабиринту из железных, отполированных ладонями турникетов, рывком подтягивая себя из одного изгиба в другой, мельтеша друг за другом, как в калейдоскопе…
…Пробегали, ловя равновесие, по бревну. Чугун поскользнулся и со всего роста сел верхом, повалился на землю, держась двумя руками за яйца.
— Назад, уроды! Все назад! Десант своих не бросает!
Пацаны бросились обратно, со злостью отвесив на бегу несколько пендалей Чугуну…
…С разбегу карабкались на дощатую стену и переваливались на другую сторону, спеша успеть до того, как опустится занесенный ремень.
— Быстрей, уроды! Пуля не ремень — догонит!..
…Ползли по-пластунски по залитой до краев густой грязью луже под низко натянутой колючкой.
— Ниже голову! — Дыгало каблуком в затылок впечатал Джоконду лицом в грязь. — Дурная голова — подарок для снайпера!..
— Десять влево — упал! Десять вправо — упал! Не давай прицелиться!
Пацаны короткими перебежками продвигались вперед, падали на жесткую землю, перекатывались за камень, тут же вскакивали, бросались в другую сторону и снова падали, отбивая колени и локти.
— Десять влево — упал! Десять вправо — упал! Ты уже труп, урод, ты понял? Твою похоронку мать читает! Десять влево — упал!..
…В полной выкладке, с разбухшими от камней рюкзаками стояли под щебневой горой.
— Командир, готовность!
— Товарищ сержант, второе отделение к выполнению поставленной задачи…
— Отставить!
Дыгало прошел вдоль строя и упер палец в Чугуна.
— Открой рюкзак!
Чугун обреченно снял рюкзак и открыл. Сержант опрокинул его, вытряхнул — под небольшим слоем камней он был набит свернутым брезентом.
Дыгало медленно поднял глаза.
— Это залет, воин! — отчетливо произнес он. — После отбоя — ко мне!
И снова под полуденным палящим солнцем пацаны лезли на щебневую гору, задыхаясь, проскальзывая вниз лицом по острой щебенке. А когда подняли залитые потом грязные лица, увидели сквозь багровое марево в глазах первое отделение — те, посмеиваясь, возбужденно потирая руки, ждали их на вершине.
Глава 5
Они молча лежали в темной казарме, прислушиваясь. Из комнаты сержанта доносились звуки тяжелых ударов и приглушенные стоны. Затем дверь открылась, Чугун на подгибающихся ногах, жалко съежившись, проковылял к своей кровати.
Джоконда повернулся, зарылся лицом в подушку… И в то же мгновение вспыхнул свет.
— Рота, в ружье!
Одуревшие от усталости и недосыпа пацаны расхватывали в оружейке автоматы, броню и подвески, надевали на бегу.
Неправдоподобно огромная луна висела над горами, тишина и ночной покой царили вокруг. И только размеренный топот сотен ног по горной дороге, тяжелое дыхание сотен ртов, изредка окрик сержантов: