– Я сказала: «А теперь пока», – повторила Элли, указывая на дверь.

Я поспешил к входной двери и, распахнув ее, увидел соседа, выходящего из квартиры напротив. Вот тут я пожалел, что не накинул на себя что-нибудь из одежды. Крикнув: «Пока!», я захлопнул дверь и, прокравшись обратно в спальню, плюхнулся на кровать.

– Мама, прекрати, – сказала в трубку Элли и мрачно взглянула на меня. – Мы вместе работаем. И беседуем друг с другом по долгу службы. Но это не делает нас друзьями, так что не возлагай особых надежд. Не похоже на то, что в ближайшем будущем мы уляжемся в постель вместе.

Элли сделала ударение на слове «вместе», и по губам ее скользнула улыбка. Это была одна из тех блистательных полуправд, в которых изощряется юридический ум. Мы не могли в ближайшем будущем улечься в постель вместе, ибо я уже лежал в ней. Конечно, мы знали, что скоро придется им все открыть, но еще не пришло время.

Миссис Грей продолжала трещать, и Элли прикрыла трубку рукой.

– Рыба-зебра! – Ей все еще не верилось. – Это же надо такое придумать! – Но взгляд ее смягчился, а глаза смеялись.

Голос в трубке затих.

– Нет, мама. Я не считаю, что две наши семьи должны устроить в воскресенье праздничный ланч. Последние дни я так много общалась с Чарли, что мне бы определенно не хотелось увидеть его еще и за обеденным столом. – Я захихикал, и Элли швырнула в меня подушкой.

– Послушай, мне пора, – сказала Элли, но ее мама была не из тех, кто любит прощаться. Она проговорила еще по крайней мере минут пять, и наконец Элли не выдержала: – Мне действительно пора уходить, да и рыба-зебра, наверно, умирает с голоду. – И она положила трубку. – Если так дальше пойдет, – заявила Элли, падая на постель рядом со мной, – я, пожалуй, пойду и куплю себе эту проклятую рыбу-зебру, если только она существует в природе. Пусть хоть что-нибудь напоминает мне о том кратком счастливом периоде, когда в наши отношения еще не вмешались наши мамы.

К вечеру мы единогласно проголосовали за китайскую еду с доставкой на дом. На кухне у Элли из съестного остались лишь три банки спаржи, немного бобов с соусом чили и полтюбика «Мар-майт». [27] Как бы мы ни пытались сочетать эти ингредиенты, из них невозможно было что-нибудь приготовить.

Мы накинули тенниски и, сидя в постели друг против друга, обменивались пластиковыми коробочками с едой.

– Я хотела бы кое-что у тебя спросить, – произнесла Элли с набитым ртом: она уплетала свинину в кисло-сладком соусе. – Этот вопрос мучил меня годами. С кем из девчонок в школе ты потерял невинность?

– Прости? – Наши отношения развивались слишком стремительно: обычно такой вопрос задают спустя несколько свиданий.

– Давай, рассказывай. Теперь это едва ли имеет значение – мне просто интересно узнать.

Как бы близки мы ни были раньше, все же было не принято, чтобы такие вопросы обсуждались мальчиком и девочкой. К тому же мы с Элли трепетно относились друг к другу. Поэтому беседы об уикенде сводились к фразам типа: «Ты хорошо провела время?» – «Да, нормально».

– Это Элейн Пиндер?

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, как выглядела эта Элейн Пиндер.

– Она носила брекеты до восемнадцати лет?

– Правильно.

– И при ней всегда была ручная мышь.

– Вот видишь, ты ее помнишь!

– Возможно. Но могу заверить тебя, что между нами никогда ничего не было.

– А как насчет Джозефины Стаббс? Ведь она была в твоем вкусе.

– А именно?

– Безмозглая, смазливая и доступная. Вот все, что тебе было нужно. И не смотри на меня, как обиженный щенок. Ты знаешь, что это правда.

– У нее было очень приветливое выражение лица, вот и все, – сказал я, делая слабую попытку защититься.

– Значит, это была она.

– К сожалению, нет, – признался я. – Она сказала, что я все время маячу около нее, как привидение. И попросила своего брата пригрозить мне расправой, если я не отвяжусь.

– Но он же был на три года моложе нас, не так ли?

– Я не выношу насилия.

Элли смеялась так долго, что это стало уже выглядеть невежливым.

– Итак, кто же это все-таки был?

Я усмехнулся.

– Ни за что не угадаешь.

– Шелли Эварт?

– Желе Эварт? О нет, прозвище было очень уж метким.

– Мартина Уилсон?

– Она бы никому не позволила сунуть руку себе в лифчик. Берегла себя для настоящей любви, как она мне сказала.

– Но она же вышла замуж за этого жуткого Барри Фентона, не так ли?

Я не сомневался, что Элли сейчас вспоминает то же, что я: как Барри пукал перед каждым учителем, бросая таким образом вызов. Его заключительным сольным номером было выступление перед директором школы на ежегодном вручении призов, а зрителями – изумленные родители.