Юлтай же был ленив и хвастлив. Не раз люди шутили над ними, говоря: «Маленький Щелкан, да рябчик, большой Юлтай, да глухарь».

А уж врать был Юлтай такой мастак, что сам удивлялся своему вранью. Откуда что и бралось у него!

Хвастал же он все больше удачей, забыв, что удачи ведь разные бывают: у терпеливого в руке, а у хвастливого на языке.

Так и получалось с Юлтаем.

Щелкан то редкий самоцвет найдет, то хрусталь пудовый откопает, а Юлтай редко что находил. Больше на посулах жил.

И вот пришла пора для братьев, когда они до парней поднялись. Завязался между ними узелок и такой, что Щелкан бежал, родной улус покинул, а Юлтая заковал тархан Кудаш — и все из-за любви к красавице Сулее.

Верно дед Валей говорил, что любовь не лучина. Вздумал и зажег, раздумал — потушил.

Не заметили братья, когда они Сулею полюбили, а она была крепко хороша.

Будто ночь застыла в ее глазах. Будто смелый сокол был ее отцом, а пена от волны, что день и ночь на озере шумела, — матерью иль сродни ей приходилась. Так люди говорят. Гордо Сулея на людей глядела. Знала она силу красоты своей. Все ею любовались. И никто бы не догадался, глядя на нее, что она была хитрей рыси и покорыстней, пожалуй, самого тархана Кудаша.

Не разглядел и Щелкан в ее глазах, как зависть тлела в них. Видать, горячо парень ее любил. А она любовалась только собой и немного ее тянуло к Юлтаю. Лестно было ей: самый красивый парень в их улусе вздыхал по ней и так глядел, что от гордости у нее в груди пело. Щелкан же был готов ради Сулеи подняться на самый высокий шихан великана Иремеля. Добыть редкий самоцвет и даже заставить петь горы, ежели бы они смогли петь.

Но горы молчали, как молчала степь и древние курганы.

Они молчали и словно не замечали, как на одном из них по вечерам, когда от зноя отдыхала степь к дальние зарницы небо освещали, Щелкан вынимал из-за пазухи тряпицу, бережно развертывал ее и дарил Сулее самоцвет. А потом, прячась от луны в тень кургана, получал, как неба дар, поцелуй Сулеи.

— Ты будешь моей женой? — спрашивал он Сулею.

Но она только смеялась в ответ.

— Ну чего уставился, будто филин? Иди! — гнала Сулея Щелкана.

Но один раз она ответила на поцелуй Щелкана и тут же прошептала на ухо ему:

— Вот если добудешь чудские сказочные богатства-клады, буду я твоей женой.

Долго, долго думал в ту ночь Щелкан о чудских кладах, глядя, как просыпается степь, как за дальние курганы туманы уходили. Думал он о Сулее, о себе, о своей нелегкой доле: ясак большой платить надо. А тархан все отбирал. Опять вспомнил сказку про чудские клады:

«Вот бы и вправду клад найти и отдать его Сулее! Тогда бы...» От такой думы Щелкана в жар бросало. «О! Как бы любимая меня поцеловала!» — думал он про себя.

Давно и он слыхал от деда сказки про чудские клады. Будто цены этим кладам нет. Но где они лежат? И Сулея вновь стояла перед его глазами, и он думал опять:

«Вот найду я эти клады, и Сулея будет моей».

Но вдруг в его жизни пришел такой страшный день, когда и этому обманному счастью конец наступил.

Ждал Кудаш к себе в гости из Бухары далекой. По обычаю древних лет был назначен поединок — для увеселения гостя. С раннего утра, как только солнце показалось над землей и проснулись стада., потянулись люди в степь поглядеть на поединок.

Лучшие богатыри должны были сразиться. На большой поляне тархановы конники уже стояли.

Разукрашенные коврами шатры они охраняли. От главного шатра ковер змеился до самого большого коша для гостей, а за ним стояли люди, люди...

Не чуял беды в то утро Щелкан. Как поют ручейки по весне, так пело сердце у него. Решил он пойти к матери Сулеи, просить ее отдать Сулею за него замуж. Из потайного места вынул он камень дорогой, три золотистые лисицы — меха в подарок Сулее и зашагал к желанной в кош.

Но что это?

Смотрит он, а кругом безлюдие одно. Словно вымер улус, только откуда-то ветер шум людской доносил.

Долго дома не было его. В дальних местах охотничал он, оттого и не слыхал о празднике у Кудаша.

Кинулся Щелкан туда, откуда доносило гул людской с человеческой реки... Добежал до дороги, по которой ковер струился. Добежал и остановился.

Остановился и замер в страхе. Задрожал, как от лютого мороза: у тарханова шатра жены Кудаша стояли, а дальше девушки из улуса, впереди же всех его Сулея.

«О! Небо! Неужели это Сулея? — шептал про себя Щелкан. — Кто нарядил ее богаче жен Кудаша? Откуда у нее такие серьги, ожерелье дорогое? Где все это она взяла?»

Не знал Щелкан про то, что, ожидая гостей из-за хребта, приказал Кудаш отобрать из всех улусов самых красивых девушек и нарядить их в лучшие наряды. Научить, как подавать гостю подарки. Потом оставить девушек для утехи и развлечения гостю и его свите.

Несказанно обрадовалась Сулея, узнав о приказании Кудаша, что ей дадут бархатный бешмет и красные сапожки.