Шрифт:
Действительно, почему он должен отдать половину своей удачи Оксане, которая ничего для него не сделала? Но ведь и работ нет – они у Оксаны. Ужасная история, безвыходное положение, что нам делать?..
Поздно вечером появился Димочка – у него как будто нюх на волнующие события. Ходил взад-вперед по кухне, важно курил, был возбужден, считал себя главным спасителем, собирался рано утром вместо школы взломать галерею и унести Илюшины картины.
Илья постанывал, кивал, беспомощно смотрел на него, был готов на все, кроме кражи со взломом, обращения к юристу и других поступков.
– Я не могу связываться с бандитами, я боюсь, – тонким голосом сказал Илья. – Да, я боюсь! Я художник, а они бандиты! Они могут устроить все, что угодно, – избить, подставить… Они бандиты, а я художник!
Под утро мы вяло расползлись по диванам, так ничего и не придумав.
– Машка! А может, нам что-нибудь продать? – спросил Илья со своего диванчика в прихожей.
– Что «что-нибудь»?
– Ну, картинку какую-нибудь, – сказал Илья вроде бы в шутку, а вроде бы всерьез. – Или еще что-нибудь… А квартиру?.. Зачем нам квартира у Летнего сада?.. В новых районах тоже хорошо…
– Я не сплю, – предупредил Димочка. Илья вздохнул:
– Спи. Я пошутил. Целую тебя в левую пятку.
Не спала, думала, что важней – Крамской или Илья?
Если с точки зрения места в искусстве, конечно, Крамской. С другой стороны, Крамской свое место в искусстве уже давно занял, и ему совершенно все равно, где висеть, у меня в прихожей или еще где-нибудь. И папа его не любил…
А Илья не занял свое место в искусстве, не спит, вздыхает… Он работал два года, и ему только что улыбнулись передвижная выставка и дилер из Америки.
Решила, Илья важнее.
А может быть, все-таки Крамской? Пусть Илья подпишет с Оксаной этот эксклюзивный договор. Будет отдавать ей половину денег, ну и что? Ему же останется другая половина. А у меня останется Крамской. Глупо расплачиваться Крамским за чужие ошибки. Глупо вести себя как персонаж индийских сказок, которые то и дело жертвуют собой. Особенно глупо вести себя, как тот хозяин кафе, который бросился в огонь, чтобы поджарить себя и накормить посетителей.
Решила, Крамской важнее.
Утром Илье кто-то позвонил. «Или эксклюзивный договор, или картины, и чтобы тихо сидел» – вот что сказал этот кто-то.
– Я и так тихо, – тихо прошептал Илья в трубку, тихо сполз со стула и отказался выходить на улицу. Лег на диванчик лицом к стене, закрылся пледом.
Крамской или Илья? Саврасов или Илья? Ге или Илья? Прадедушка Кустодиева, то есть мой, не обсуждается.
Убедила Илью, что у нас есть единственный выход – продать Крамского. Что эксклюзивный договор с Оксаной означает для него пусть не конец творческой жизни, но почти. Что она будет обедать с клиентами и ночевать в отелях на его труд, на его творчество! А я ни за что не могу этого допустить, просто из принципа!
Я представила, что я как проклятая все пишу и пишу «Варенье», а Оксана обедает и ночует на мои гонорары, и – нет! Волк должен быть наказан – мы отдадим ей деньги, и заберем картины, и поедем на передвижную выставку в Германию, то есть Илья поедет.
– Машка, тебе правда не очень жалко? – спросил Илья из-под пледа.
– Мне?.. – ответила я. – Э-э… нет, не особенно…
Мне очень жалко. Очень-очень жалко, так жалко, что и сказать не могу. Ведь коричневый Крамской всегда был тут, в прихожей… А что скажет папа? Папа говорит, что нельзя любить вещи больше людей. Думаю, на Крамского это распространяется.
– Э-э… нет, не особенно, папа говорит про него «мазня».
Мы сняли Крамского со стены, и Илья повесил на его место свою картину – инсталляцию с фарфоровой чашкой «Привет из Чикаго», она не ездила на выставку, потому что кусочек все же отбился. Осталось «привет из Чик».
– Подарок тебе, – сказал Илья, довольно оглядывая инсталляцию.
Ну вот… Крамской на новом месте, в антикварном салоне на Невском.
Я на старом месте, дома, одна.
Илья ушел договариваться с Оксаной – хотел показать ей квитанцию из салона, – а я весь вечер плакала.
Стыдно. Папа говорит, что нельзя любить вещи больше людей.
Все равно плакала.
Крамской на новом месте, в антикварном салоне на Невском, а я дома, одна. Стыдно, что плачу, что я люблю Крамского больше Ильи?
Воскресенье
Утром пришла Ада. Сразу же заметила инсталляцию в прихожей.
– Где Шишкин? – строго спросила Ада.
– Шишкин? – трусливо сказала я. – А… не знаю. Илья снял посмотреть и куда-то засунул.
Пусть Илья сам отвечает за свои поступки перед Ад ой, почему все время я?..