Девушка припарковалась подле «вольво», но осталась в машине, принялась что-то искать в сумке, меж тем как отец вышел, оставив дверцу открытой, и она услышала голос полицейского:

— Экхофф?

Между голыми стенами гулко прокатилось эхо.

— Он самый. Чем могу помочь, молодой человек?

Дочь хорошо знала этот отцовский тон. Доброжелательный, но властный.

— Харри Холе, инспектор Ословского полицейского управления. Речь идет о вашем сотруднике. Роберте…

Мартина, выходя из машины, чувствовала на себе взгляд полицейского.

— …Карлсене, — продолжал Холе, снова повернувшись к командиру.

— О брате, — сказал Давид Экхофф.

— Простите?

— Мы предпочитаем относиться к своим коллегам как к членам семьи.

— Понимаю. В таком случае должен, к сожалению, уведомить вас о смерти в семье, Экхофф.

Мартина почувствовала, как внутри все сжалось. Полицейский помолчал, словно давая им время осознать известие, потом продолжил:

— Роберт Карлсен застрелен сегодня в семь вечера на Эгерторг.

— Боже милостивый! — вырвалось у командира. — То есть как?

— Пока мы знаем только, что неизвестное лицо из толпы застрелило его и скрылось.

Отец Мартины недоуменно покачал головой:

— Но… вы говорите, в семь? Почему… почему мне не сообщили раньше?

— Потому что в подобных случаях мы в первую очередь информируем ближайших родственников. Правда, нам, увы, пока не удалось с ними связаться.

Полицейский отвечал деловитым, терпеливым тоном, и Мартина поняла: он привык, что на сообщения о смерти люди реагируют нелепыми вопросами.

— Да-да, понимаю, — сказал Экхофф, надул щеки и выпустил воздух через рот. — Родители Роберта живут сейчас не в Норвегии. Но вы могли связаться с его братом, Юном.

— Его нет дома, а мобильник отключен. Мне сказали, что, возможно, он задержался здесь, в штаб-квартире. Но встретил я только вот этого молодого человека. — Он кивком показал на Рикарда, который стоял точно печальная горилла — остекленелый взгляд, руки в больших рабочих перчатках безвольно опущены, на сизой верхней губе капли пота.

— Как думаете, где мне найти брата? — спросил полицейский.

Мартина с отцом переглянулись, покачали головой.

— Есть соображения насчет того, кто мог желать смерти Роберту Карлсену?

Оба опять покачали головой.

— Ладно. В общем, теперь вы все знаете. Мне пора, но завтра придется задать вам несколько вопросов.

— Разумеется, инспектор, — сказал командир и выпрямился. — Но пока вы здесь, не откажите в любезности, сообщите подробности случившегося.

— Посмотрите ТВ-текст. Я спешу.

Мартина заметила, как отец потемнел лицом. Повернулась к полицейскому, встретилась с ним взглядом.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Время — важнейший фактор на этом этапе дознания.

— Попробуйте… поискать его у моей сестры, Tea Нильсен.

Все трое обернулись к Рикарду. Он сглотнул.

— Она живет на Гётеборггата, в доме Армии.

Полицейский кивнул. Собрался уходить, но еще раз обратился к Экхоффу:

— Почему родители не живут в Норвегии?

— Это долгая история. Они отпали.

— Отпали?

— Утратили веру. Людям, выросшим в Армии, обычно приходится нелегко, если они избирают иной путь.

Мартина пристально смотрела на отца. Но даже она, его дочь, не заметила ни следа фальши на его каменном лице. Полицейский пошел прочь, а у нее на глаза набежали первые слезы. Когда шаги инспектора затихли, Рикард, кашлянув, сказал:

— Летнюю резину я положил в багажник.

Он давным-давно все понял, когда информационная служба ословского аэропорта наконец сообщила:

— Due to weather conditions, the airport has been temporarily closed. [12]

Ничего страшного, сказал он себе. Как говорил еще час назад, после первого сообщения о том, что ввиду снегопада рейс задерживается.

Они ждали, а снег между тем мохнатым ковром ложился на самолеты. Невольно он поискал глазами людей в форме. На летном поле они должны быть в форме, почему-то казалось ему. А когда женщина в синем за стойкой у выхода 42 поднесла к губам микрофон, он все понял по выражению ее лица. Она сожалела: посадка состоится завтра утром в 10.40. Пассажиры приглушенно, но внятно застонали. Она прощебетала, что авиакомпания оплачивает проезд поездом обратно в Осло и номера в гостинице «САС» для транзитников и пассажиров с обратным билетом.

Ничего страшного, повторял он, когда поезд мчался сквозь темный ночной ландшафт. До Осло поезд остановился всего один раз, у кучки домов среди белизны. Под скамейкой на платформе сидела дрожащая собака, в свете фонаря виднелись летящие хлопья снега. Собака похожа на Тинто, бездомного игривого пса, который бродил по округе в Вуковаре, когда он был маленьким. Джорджи и другие ребята постарше надели на него кожаный ошейник с надписью: «Кличка — Тинто, владелец — все». Никто не обижал Тинто. Но порой этого было мало.