— Должны ли мы женить его на м-съ Грэйнджеръ? — кажется, вотъ въ чемъ вопрось, миледи.

— О жестокій человкъ! — воскликнула Клеопатра, придвигая свой веръ къ майорову носу, — какъ же мы его женимъ?

— Должны ли мы, спрашиваю я, женить негоціанта Домби на полковниц Грэйнджеръ?

М-съ Скьютонъ не отвчала ничего, но улыбнулась майору съ такой благосклонностью, что храбрый воинъ ршился запечатлть поцлуй на красныхъ губкахъ египетской красавицы, и запечатллъ бы, если бы Клеопатра съ двичьей ловкостью не отстранила его своимъ веромъ. Неизвстно, было ли такое сопротивленіе невольнымъ порывомъ двственнаго сердца, или слдствіемъ нкоторыхъ опасеній за розозыя уста.

— М-ръ Домби славная добыча, не правда ли?

— О продажный человкъ! — взвизгнула Клеопатра съ выраженіемъ оскорбленной добродтели. — Ты въ грязь затаптываешь самыя священныя чувства невиинаго сердца!

— Домби, говорю я, славная добыча, и нтъ больше надобности его ловить: онъ спутанъ по рукамъ и по ногамъ. Это говоритъ вамъ Джозефъ Багстокъ, a онъ знаетъ, что говоритъ. Старичина Джой стоитъ y западни и держитъ ухо востро. Пусть Домби вертится какъ угодно: сть крпка, и не ему вырваться изъ засады. A вы, миледи, можете быть спокойны и положитесь во всемъ на стараго Джоя. Длайте то, что и прежде длали. Больше ничего не нужно съ вашей стороны.

— Вы точно такъ думаете, любезный майоръ? — возразила Клеопатра, которая, несмотря на притворную разсянность, во все это время не спускала проницательныхъ глазъ съ болтливаго собесдника.

— Такъ думалъ, миледи, такъ и буду думать. Несравненная Клеопатра и всенижайшій слуга ея Антоній Багстокъ вдоволь наговорятся о своемъ торжеств въ богатомъ и великолпномъ дворц будущей м-съ Домби. Это дло ршенное. A знаете ли что? — продолжалъ майоръ серьезнымъ тономъ, переставъ улыбаться, — пріхалъ въ Лемингтонъ главный приказчикъ, правая рука м-ра Домби.

— Сегодня поутру? — спросила Клеопатра.

— Да, сегодня поутру. Домби ожидалъ его съ нетерпніемъ и, если не ошибаюсь, онъ хочетъ знать его мнніе насчетъ своихъ будущихъ плановъ. Я давно это смекнулъ. Старикашка Джой хитеръ, и его, съ вашего позволенія, самъ чортъ не проведетъ. Разумется, Домби не скажетъ Каркеру ни слова, a все таки вывдаетъ всю подноготную. Такова ужъ его натура. Онъ гордъ, сударыня, гордъ, какъ Люциферъ.

— Охотно этому врю, — лепетала м-съ Скьютонъ, вспомнивъ о своей дочери. — Гордость — свойство великой души.

— Ну такъ видите ли въ чемъ дло. Я уже мимоходомъ забросилъ два, три намека, и приказчикъ поймалъ ихъ налету. Къ вечеру забросимъ еще. На ловца и зврь бжитъ. A между тмъ Домби затялъ на завтрашнее утро посл всеобщаго завтрака прогулку въ Уаррикскій замокъ и Кенильвортъ. Мн поручено передать это приглашеніе. Угодно вамъ принять его?

Здсь майоръ, задыхаясь отъ одышки и отъ глубокаго сознанія своего лукавства, вынулъ изъ бумажника записку, адресованиую на имя ея в-пр-ва м-съ Скютонъ. Всенижайшій и всепокорнйшій Павелъ Домби свидтельствовалъ всесовершеинйшее почтеніе обимъ дамамъ и всеусерднйше просилъ ихъ осчастливить его принятіемъ предложенія, котораго подробности поручалось изложить обязательному майору Багстоку. Въ постскрипт Павелъ Домби рекомендовалъ себя особенному вниманію прелестной и очаровательной м-съ Грэйнджеръ.

— Тс! — вдругъ прошептала Клеопатра, останавливая майора. — Эдиь?

Никакое перо не опишетъ вида притворне и глупе принятаго любящею матерью при этомъ восклицаніи. Притворство, впрочемъ, было постоянною задачею м-съ Скьютонъ, и ршеніе этой задачи должно было послдовать не иначе и не раньше какъ въ могил. Въ одно мгновеніе уничтожено всякое подозрніе, что здсь, въ этой завшанной комнат, между четырехъ глазъ происходилъ какой-нибудь серьезный разговоръ, и м-съ Скьютонъ, небрежно развалившись на соф, приняла самое спокойное положеніе при вход своей дочери.

Эдиь, прекрасная, суровая и холодная, какъ всегда, небрежно кивнула головой майору, бросила проницательный взглядъ на мать, подошла къ окну, отодвинула занавсъ и принялась смотрть на улицу.

— Милая Эдиь! — сказала м-съ Скьютонъ, — гд ты такъ долго пропадала? мн нужно поговорить съ тобою.

— Вы сказали, что очень заняты, и я оставалась въ своей комнат, — отвчала м-съ Грэйнджеръ, не отворачивая головы отъ окна.

— Это очень жестоко для стараго Джоя, миледи, — сказалъ майоръ съ обыкновенною любезностыо.

— Это очень жестоко, я знаю, — сказала м-съ Грэйнджеръ, продолжая смотрть въ окно, и сказала съ такимъ спокойнымъ презрніемъ, что майоръ совершенно сбился съ толку и ничего не пріискалъ въ отвтъ.

— Майоръ Багстокъ, милая Эдиь, — a ты знаешь нтъ на свт существа несносне, скучне, безполезне майора…

— Къ чему зти нжности, мама? кажется, мы теперь одн и можемъ говорить безъ всякихъ уловокъ. Мы понимаемъ другъ друга.

Спокойное презрніе, выразившееся на ея прекрасномъ лиц, было на этотъ разъ такъ глубоко и такъ выразительно, что нжная маменька, въ свою очередь, совсмъ растерялась, и сладенькая улыбка мгновенно сбжала съ ея багровыхъ ланитъ.