— Неужели! — воскликнулъ Тутсъ, покраснвъ до ушей.

— И надюсь, — продолжалъ м-ръ Каркеръ, снявъ шляпу, — за отсутствіемъ его, вы позволите мн извиниться и пожалть о случившейся непріятности.

М-ръ Тутсъ несказанно обрадовался случаю познакомиться съ пріятелемъ м-ра Домби и, раскланиваясь очень вжливо, поспшилъ вынуть карточку и вручилъ свой адресъ м-ру Каркеру, который взамнъ подалъ ему свой. Съ этимъ они разстались.

М-ръ Каркеръ тихимъ шагомъ похалъ подл дома и пристально смотрлъ на окна, стараясь разглядть черезъ гардины задумчивое лицо, обращенное въ эту минуту на розовыхъ дтей въ противоположномъ дом. Діогенъ въ эту же минуту вскарабкался на окно и, выпучивъ глаза на прозжавшаго всадника, залаялъ немилосердно, какъ будто хотлъ изорвать его въ клочки, выпрыгнувъ на улицу съ третьяго этажа.

Хорошо, Діогенъ, хорошо. Защищай свою госпожу. Голова твоя всклокочена, глаза сверкаютъ, зубы наострились — браво, чуткій песъ! Ва-ззы ва-ззы.

Флоренса жила одна въ огромномъ мрачномъ дом. День проходилъ за днемъ, a она все жила одна, и пустыя стны, какъ зминыя головы Горгоны, леденили ее мертвящимъ взглядомъ, угрожавшимъ превратить въ камень ея молодость и красоту.

Ни одинъ волшебный замокъ, созданный сказочнымъ воображеніемъ въ дремучемъ лсу, среди болотъ и пропастей, не былъ столь одинокъ и запущенъ, какъ домъ м-ра Домби въ его угрюмой дйствительности. По ночамъ, когда яркій свтъ струился изъ сосднихъ оконъ, онъ казался темнымъ пятномъ среди улицы; днемъ, между другими зданіями, онъ хмурился, какъ рыцарь печальнаго образа, мрачный и дикій въ своей непроницаемой таинственности.

Не было здсь двухъ свирпыхъ драконовъ, стерегущихъ входъ передъ теремомъ угнетенной невинности; но на этихъ страшныхъ воротахъ каждый, казалось, читалъ адскую надпись: "Оставьте всякую надежду вы, которые входите сюда". Весь домъ былъ до такой степени запущенъ, что мальчишки безпрепятственно чертили мломъ разныя фигуры на мостовой и на перилахъ и рисовали чертенятъ съ рогами и хвостомъ на стнахъ конюшни. Случалось, м-ръ Таулисонъ разгонялъ неугомонныхъ шалуновъ, и тогда взамнъ они принимались рисовать самого м-ра Таулисона съ длинными ушами, торчавшими изъ-подъ его шляпы. Никакого шуму, никакого движенія подъ запустлой кровлей. Странствующіе музыканты съ мдными трубами не осмливались прогудть ни одной ноты передъ этими окнами; прыгающіе савояры и шарманщики съ вальсирующими маріонетками бгали, какъ отъ чумы, отъ запустлаго жилища.

Заколдованный домъ спитъ непробуднымъ сномъ цлые вка, но злой волшебникъ, по крайней мр не лишаетъ его обыкновенной свжести. Чары надъ домомъ м-ра Домби имютъ опустошительное дйствіе. Тяжелыя занавсы утратили свои прежнія формы и повисли, какъ могильные саваны; зеркала потускнли; фигуры на коврахъ полиняли, какъ память минувшихъ событій; половицы покоробились и трещали отъ непривычныхъ шаговъ; ключи покрылись ржавчиной въ замкахъ дверей. Сырость расползлась по стнамъ и затмила фамильные портреты. Плсень съ гнилью забралась въ чуланы и погреба. Пыль накопилась во всхъ углахъ, неизвстно какъ и откуда. Пауки, моль и черви распложались съ каждымъ днемъ. Любознательный жукъ, самъ не зная какъ, попадалъ на лстничныя ступени или пробирался въ верхнія комнаты. Крысы поднимали страшный гвалтъ по ночамъ и визжали въ темныхъ галлереяхъ, прокопанныхъ ими подъ панелями.

Мрачное великолпіе парадныхъ комнатъ, полуосвщенныхъ сомнительнымъ свтомъ, пробивавшимся чрезъ затворенныя ставни, довольно хорошо соотвтствовало типу заколдованнаго замка. Почернвшія лапы вызолоченныхъ львовъ, свирпвшихъ изъ-подъ своихъ чехловъ; мраморныя очертанія бюстовъ на пьедесталахъ, страшно выглядывавшихъ изъ своихъ потускнвшихъ покрывалъ; часы, которые никогда не были заводимы, a если какъ-нибудь заводились — били неземныя числа, которыхъ не было на циферблат; случайныя брянчанія висвшихъ люстръ, возвщавшихъ фальшивую тревогу, какъ набатныя трещотки, и безобразныя группы другихъ фантастическихъ фигуръ, нахлобученныхъ саванами, — все это довершало картину могильнаго очарованія.

Была въ заколдованномъ дом большая лстница, по которой хозяйскій сынъ спустился въ могилу. Теперь по ней никто не ходилъ, кром Флоренсы. Были другія лстницы и галлереи, по которымъ тоже никто не проходилъ по цлымъ недлямъ. Были еще дв вчно запертыя комнаты, посвященныя блаженной памяти отжившихъ членовъ фамиліи. Носился слухъ — и вс ему врили, кром Флоренсы, — что по ночамъ бродитъ по пустымъ комнатамъ какая-то фигура, блдная и страшная, какъ выходецъ съ того свта.

И жила Флоренса одна въ огромномъ мрачномъ дом. День проходилъ за днемъ, a она все жила одна, и холодныя стны, какъ зминыя головы Горгоны, леденили ее мертвящимъ взглядомъ, угрожавшимъ превратить въ камень ея молодость и красоту.

Трава пробивалась на кровл и черезъ щели панелей. Передъ окнами въ нижнемъ этаж начинали показываться какія-то чешуйчатыя растенія, отдававшія червивою гнилью. Изсохшая глина отваливалась съ закоптлыхъ трубъ и кусками падала на мостовую. Два тощія дерева съ чахоточными листьями совсмъ завяли и корчились въ предсмертныхъ судорогахъ. По всему зданію цвта измнили свою форму: блая краска превратилась въ желтую, желтая почти почернла. Словомъ, великолпный домъ знаменитаго негоціанта со смертью бдной хозяйки превратился мало-по-малу въ какой-то темный и душный провалъ на длинной и скучной улиц.

Но Флоренса расцвтала здсь, какъ прекрасная царевна въ волшебной сказк. Книги, музыка и ежедневные учителя, со включеніемъ Сусанны и Діогена, были ея единственными собесдниками. Миссъ Нипперъ, постоянная слушательница всхъ уроковъ молодой двушки и наблюдательница ея занятій, почти сама сдлалась ученою и даже по временамъ разсуждала очень дльно объ отвлеченныхъ предмеіахъ, между тмъ какъ Діогенъ, оцивилизованный, вроятно, тмъ же ученымъ вліяніемъ, клалъ по обыкновенію свою голову на окно и, грясь на лтнемъ солнц, взиралъ умильными глазами на уличную суматоху.