– Спа… спасибо, – прошептал Вася.

Толстый плюнул в сторону Антона, ответив ему:

– Я – Иван Грозный! Слышал о таком царе?

– О том царе слышал, а о тебе что-то нет.

Толстый человек, именующий себя царем Иваном Грозным, неприязненно глянул на Антона и процедил сквозь зубы:

– Ничего… Еще услышишь про меня! Только я здесь главный!

– Эй, о Наполеоне только не забудь, – выкрикнул Наполеон.

– Фу, какой-то Наполеон, которого погнали из Москвы, – презрительно скривив губы, протянул Иван Грозный. – У нас должен быть культ цельной личности! Культ сильной руки!

Антон попытался приподняться, поискал Андрея, увидел, что тот лежит на кровати.

– Да-а, надо заснуть, успокоиться, – прошептал Антон, закрывая глаза.

Пока Иван Грозный говорил с Наполеоном, Кощей очистил кровать Васи от плевков.

Кощей прошептал Васе:

– М-да… Культ есть, а личности нет.

– Культ наличности без всякой личности, – сострил Вася, успокаиваясь.

Вася попросил соседа снова рассказать ему, почему он очутился в психиатрической больнице:

– Я ранее дремал, поэтому многое слышал только сквозь легкий сон.

Кощей улыбнулся, видно, ему было приятно внимание Васи, и снова стал рассказывать историю своего появления в психиатрической больнице. Оказывается, Кощей, будучи в загранкомандировке, прислал в родной город Ижорск шутливую телеграмму с текстом, который шокировал дирекцию: «Товарищи! Я выбрал свободу». Срочно директор Кощея созвал партсобрание, зачитал телеграмму, и очень строгим голосом заявил, что надо заклеймить этого подлого перебежчика и гнусного антисоветчика, сделать оргвыводы. Что и было сделано: секретарь парткомитета послушно кивнул, встал, изрыгая из себя все ругательства в отношении Кощея, какие знал и какие слышал на протяжении всей жизни, потребовал исключения Кощея из партии, общественного порицания и попросил даже директора уволить Кощея. Директор согласился с секретарем парткомитета. Каково же было удивление собравшихся, когда в конце бурного заседания дверь открывается и входит улыбающийся Кощей, который даже не помышлял никуда убегать. На вопрос директора о причине высылки странной телеграммы Кощей сразу бодро ответил:

– Пошутить захотелось.

– Ах, тебе пошутить над нами захотелось?! – заорал директор, а секретарь парткомитета вторил ему, угрожая кулаками Кощею:

– Мы тебя исключим из партии! Мы тебя заклеймили, как злостного и подлого врага!

Тогда Кощей не осознал своего пагубного положения, поэтому также с улыбкой ответил:

– Товарищи! Я просто хотел узнать, как вы поймете мою шутливую телеграмму.

– Вы нам не товарищ! – орал секретарь парткомитета, а директор орал почти одновременно вместе с ним:

– Подлец какой! Шутник! Ты свободы захотел?!

– Да чего вы?.. – удивился Кощей. – Вот я сейчас еще скажу, что я вроде Кощей Бессмертный, вы и этому поверите?

Наступила гнетущая пауза, после которой директор возвестил:

– Товарищи! Да он же сумасшедший!

– Да, сумасшедший! – повторил секретарь парткомитета.

– Нет, я не сума…

– Именно так! – кричал директор, стуча кулаком по столу, – ты псих, сидеть тебе в психушке!

– Нет, я не псих…

– Ты свободы захотел? На Запад убежать?! – орал секретарь парткомитета.

Тогда Кощей не подумал, отвечая:

– А кто ж свободы не хочет? Всегда ее мало.

– Что-о?! Тебе в нашей советской стране мало свободы?! Вы все слышали? – взревел директор.

Все присутствующие моментально кивнули, осудили несознательного сотрудника, не понимающего преимуществ советского образа жизни, сделали оргвыводы по подсказке своего директора: осудить, заклеймить, исключить из партии. Но секретарь парткомитета не унимался, требуя отправить Кощея лечиться в психиатрическую больницу. Директор предложил срочно вызвать психиатра для освидетельствования сотрудника, что и было сделано. Никто не слушал Кощея, который пытался сопротивляться и наставить на том, что он совершенно здоров. Вызванный психиатр стал задавать весьма странные вопросы Кощею в присутствии всех членов партийной организации, Кощей запутался в ответах, покраснел от злости, а все сотрудники хохотали, не обращая никакого внимания на негодование Кощея. Когда же директор заявил психиатру, что его сотрудник просит звать самого себя не своим именем, а Кощеем, то психиатр расплылся в добродушной улыбке:

– Ну, товарищи!.. Сразу бы… Сразу бы мне сказали о Кощее. Надо его лечить.

– Нет! Я не сумасшедший! – попытался возразить Кощей, на что психиатр ответил:

– Ничего, дорогой. Полежишь у нас, успокоишься.

– Вы понимаете, что я только хотел пошутить! Выслал шутливую телеграмму, понимаете или нет?!

– Все я понимаю, дорогой мой больной, – очень ласково ответил психиатр, говоря с Кощеем, как с маленьким ребенком, – вот поместим вас в палату, там и поговорим.

Вызванные дюжие санитары из психиатрической больницы увезли Кощея в больницу, где он и пребывает уже четыре года.

– Вот так я и оказался в этом замечательном заведении, – закончил свой рассказ Кощей.

Иван Грозный и Наполеон улеглись на свои кровати. А Вася лежал с закрытыми глазами, не зная, что и ответить Кощею. Он только ругал себя за то, что согласился пойти вместе с друзьями в ресторан «Зов Ильича».

– Ну, как тебе моя история? – спросил Кощей.

– Абсурд, – коротко прокомментировал Вася, вздыхая.

– Абсурд, – кивнул Кощей, – новеньким здесь тяжело поначалу… А я уж привык.