— Что как голый зад при луне светисси? — подойдя, ухмыльнулся Михаил. — Нашли чего? Показывайте!

— Ты не поверишь, дядя Миша! — сунув руку за пазуху, Максик радостно протянул Ратникову… желто-коричневый стеклянный браслетик. Тот самый, витой…

Снег на деревьях блестел, переливался всеми оттенками радуги, от глубоко-фиолетового до алого, и все вокруг было такое же сияющее разноцветное, казавшееся какой-то иной, радостной и веселой, планетой. Синяя колея тянулась вдоль берега, иногда раздваиваясь, иногда — сходясь, яркое солнце то пряталось за сумрачными вершинами елей, то прорывалось в глаза жарким желтым взрывом.

— Хэй-гой! — едущий впереди возница знай нахлестывал лошадей, сани неслись, и бил в лицо седока свежий февральский ветер.

Небольшой — в десять возков — караванец направлялся из Пскова в Дерпт. Везли речную рыбу, меха, воск и сорок бочонков с липовым медом, ехали хорошо, ходко — с погодою повезло: небольшой мороз, ясное голубое небо, солнце. Не то что еще неделю назад, когда по всему озеру яростно завывала пурга.

— Ночуем у Черной речки, — повернувшись к седокам, прокричал возница. — Посейчас повернем.

Ратников кивнул, поплотнее запахнув рогожку, — все ж таки сидеть в санях было холодновато. Парни, Макс с Эгбертом, тоже мерзли, да куда больше Миши, тот хоть время от времени согревался специально прикупленным в путь переваром — убойным медовым пойлом, сваренным по принципу — дешево и сердито.

И все же — радостно было на душе! И не только потому что ясно кругом и солнечно. Браслетик-то, похоже, оказался тем самым!

Можно было прямо вот хоть сейчас встать на лыжи да пройти по Черной речке к Танаеву озеру, всего-то десять верст с гаком, а там сломать браслет и… Но была еще Лерка Размятникова, которую тоже нужно было вытаскивать, не бросать же? По этому вопросу никаких разногласий у Макса и Михаила не возникало, имелись только сомнения: а действительно ли Лерка та самая «озерная нимфа»? Может, и не она вовсе?

Вот потому и ехали сейчас в Дерпт. Найти, посмотреть. Если не она — уж тогда делать нечего, тогда придется вдвоем возвратиться… Да Эгберта еще в Дерпте к какому-нибудь хорошему делу пристроить…

— Я сперва подумал — застряну, — сидя в санях, в который раз уже от нечего делать рассказывал Максик. — Оконце-то узкое. Эгберта поставил, сам — ему на плечи… оп! Не пролезть! Полушубок скинул, поддеву, в одной рубахе остался — холодно, зубы типа стучат. Едва пролез! А там — давай шарить, темновато, да кое-что видно было…

— Молодцы, молодцы, — прихлебывая из плетеной фляжицы перевар, похваливал Ратников. — Сообразили.

Эх, как же все удачно сложилось! И с усадьбой, и с браслетиком, и вот, с караваном этим попутным… Теперь бы еще в Дерпте повезло!

— Эгберт, а Дерпт большой город?

— Да не особо, — парень презрительно скривился. — Куда как меньше Любека.

— Ты сравнил… У Ордена, значит, там свое подворье?

— Ну да. Это же их крепость!

— Значит, найдем, — Михаил улыбнулся. — Сыщем. А там и поглядим — та аль не та, верно, Максюта?

Максим повернул голову:

— Мне все-таки кажется, что Лерка — там. Ну вот как бы предчувствие такое.

— Предчувствие у него, — хмыкнув, Ратников снова потянулся к фляжке.

Все ж таки хорошо, что фляжица-то не металлическая, а плетеная из лыка — губы на ветру да на морозе не обжигает. Удобно! Здесь, в средневековье, вообще все вещи были удобными — в основном для себя да на заказ мастерили.

Летели из-под лошадиных копыт яркие искорки снега, звонкой медью звенели в упряжи колокольчики, уютно пахло навозом и сеном. Проехав еще версты две, санный поезд свернул на накатанный путь к берегу — к реке Черной.

— Дядь Миш, а чего купцы здесь ночуют, а не в бурге? Ну, русские — ясно, а вот немцы? Они ж тоже с нами едут, на трех санях… и вон, гляди, поворачивают.

— Это не те немцы, чей бург, Максюта, — походя пояснил Михаил. — Бург — тевтонский, а купцы — рижане. Общего между ними мало.

Макс сдвинул на затылок шапку:

— Ах, ну да… конечно.

Поставив сани кругом — от волков — приказчики уже распрягали коней, разводили костры, топили в котелках снег на ушицу. Место — на широкой полянке недалеко от реки — оказалось наезженным, видно было, что останавливаются здесь часто.