— Так-так, писцов, значит, ловят… Ну, спасибо тебе, парень!

Миша повернулся к парням:

— А ну, быстро… Уходим отсюда!

Ничего не спрашивая, Максим и Эгберт молча зашагали следом.

Ратников обошел торжище, недолго постоял у какой-то небольшой церкви и лишь на берегу Псковы, в кусточках, обернулся к парням, мол — как вы там?

— Куда мы идем, дядя Миша? — наконец поинтересовался Макс.

— Не знаю, — честно отозвался Ратников. — Похоже, нет у нас больше дома. И в любую корчму соваться не след.

— А куда же тогда…

— А вот сейчас о том и подумаем — самое время. Впрочем, вы-то можете и по корчмам наведаться — писца ловят, не вас. Да, так! Не знаете ничего тут поблизости подходящего?

— Вон там, за церквушкой, есть одна, — Максим показал рукой. — Один хромой мужик держит, бывший стеклодув. Братчина там у них.

— Туда сейчас и идите. Вот вам векши, — Миша протянул парням пару беличьих шкурок. — Обогреетесь, поедите чего-нибудь.

— А вы, дядь Миша?

— А я тут пройдусь. Вы ждите.

Проводив взглядом ребят, Ратников надвинул на глаза шапку и, закрываясь от ветра локтем, быстро зашагал к торговой площади. Имелась у него одна неплохая задумка… давно уже на всякий случай лелеемая.

Оно конечно, парней-то можно было б и к стеклодувам пристроить… или — в рядовичи, в закупы, наконец — в холопы, уж всяко не померли б с голоду… Но это так, на крайний случай, у зависимых людей никакой свободы в действиях нет. А она сейчас очень нужна, свобода-то.

Николая Скородума и приказчика его Акулина Ратников нашел все там же, на торжище, в отапливаемом очагом амбарчике с живым товаром. Работорговцы и товар в лице тощих малахольных девиц и двух — лет десяти — отроков сидели кружком вокруг очага и по очереди хлебали горячее варево из большого булькающего котла.

Увидев гостя, Николай обрадовался:

— О? Здоров будь, Миша, садись с нами шти хлебать.

— Да с удовольствием бы, — не стал отказываться Михаил. — Вот только ложку не захватил, извиняйте.

— Ништо! Сыщем… Ермолайко, дай-кось свою. Только оближи почище!

— Оближу, батюшко.

Один из отроков с поклоном протянул гостю ложку.

Варево неожиданно оказалось вкусным — вместе с какими-то пахучими кореньями в котле плавали изрядные куски рыбы.

— Откуда рыбка-то? Сами наловили, что ли?

— Ага, счас… Гость заморский Федор из Ревеля остатки товара по бросовой цене распродал. Я взял — не пропадать же добру!

— А, — Ратников внимательно посмотрел на только что вытащенный из котла кусок. — Так это селедка, что ли? То-то я смотрю. Но все равно — вкусно.

— Кушай, кушай, гостюшко. Выпить не предлагаю — пост. Хотя… — Николай неожиданно ухмыльнулся. — Разве что с морозца… чтоб не занедужить.

— Во-во, — охотно поддержал его Михаил. — Именно, что с морозца…

Насытившись и выпив вина, Ратников в тепле разомлел, даже клюнул носом, однако же тут же пришел в себя, не забывая — за чем явился. Кивнул на детишек:

— Вижу, еще не расторговался?

— Не… уж, как видно придется их обратно с собой тащить. Не бросать же тут — жалко, да и не по-божески это.

— Поня-атно, — Миша покрутил кончик усов. — И когда в обрат?

— Да дня через три думаю. Пока доедем, то, се… чтоб в распутицу-то не угодить.

— Что ж, ясненько. А что амбарец-то этот… за дорого ли снимаешь и у кого?

— Боярин один есть, Никодим Ефроньевич, — помолчав, пояснил купец. — Я его как-то от разбойников, воров да татей лесных спас… вот он задешево мне и сдает.

— А так, когда тебя нет, что тут?

— Да амбар обычный. Склад. Очаг-от никто не топит. А что ты спрашиваешь?

— Да, понимаешь, мне б этот амбарчик на месяцок-другой… ну, после тебя-то… Не за так, разумеется. Ты б поговорил с хозяином?

— На месяцок, говоришь, — задумчиво пробормотал Михаил. — Что ж, на месяцок — можно. О цене условимся… Хочешь, так прям посейчас к боярину сходим… Ай… нет боярина-то, в отъезде. Придется — к тиуну.

— К тиуну, так к тиуну, — улыбнулся Ратников. — Нам-то какая разница?

Три дня Миша с парнями прокантовались где придется — ночевали на самых захудалых постоялых дворах, а то — и просто так, по окраинным посадским избам просились — и ничего, пускали.

А уж, потом, как работорговцы съехали, поселились в амбарце, можно сказать — в самом центре города! Ратников даже посмеивался про себя над собственной наглостью — ну, надо же, немцы его по всему городу ищут, а он вот — на самом виду!

Правда, оно, конечно, Миша на рожон-то не лез. Вновь отрастил волосы, бородку, став похожим на какого-нибудь рижского или ревельского купца, да и зря по улице не шатался. А в амбарце устроил нечто вроде лавки старьевщика — жить-то ведь на что-то надо, а в писцы опять не пойдешь — именно среди них и ищут. Хорошо хоть еще ребята могли свободно передвигаться — никому, даже своему отцу эконому, не были нужны.