— О, Мамочка, как он остроумен, неправда ли! — так и всколыхнулись сестрички-сороки.

— Лида — трусиха и дрожит за свой голос, точно он не весть какое сокровище. Правда, она талантлива — Лида, но ведь и мы не бесталанны тоже: Мамочка дивно играет на флейте, я — скульпторша, а Женя художница. Семья самых настоящих вундеркиндов…

— И у вас есть какой-нибудь талант, конечно, кузиночка? — неожиданно огорошила Кара вопросом Шуру.

Та невольно смутилась, вдруг почувствовав себя совсем ничтожной среди этого сборища талантливых юных особ: певиц, музыкантов, скульпторш и художниц. Правда, она, Шура, всегда недурно танцевала, но разве танцы могут идти в счет при таком положении вещей? Между тем, Лида успела подойти к ней и сказать:

— Я тоже очень рада вашему приезду, Александрин, и буду рада вдвое, если у вас окажется артистическая натура и вы умеете понимать прекрасное.

— Её пение, например, — снова пискнул фальцетом Мамочка.

Отец незаметно взглянул на него из-за газеты, в чтение которой успел погрузиться снова, и юноша замолк сразу, словно поперхнулся.

Потом Шуру усадили подле тетки, а белокурая бесцветная особа принесла ей подогретых котлет с горошком и яичницу на сковородке — предназначавшуюся на завтрак. Шура с большим аппетитом в пять минут покончила с ним, выпила кофе, налитый той же Феничкой, и, поблагодарив дядю и тетку, позволила двум младшим кузинам увести себя и показать ей её будущий уголок…