— Все это ложь, мой Бог! — бросила Инга сказала. — Клянусь вам. Почему Уайльд не сказал всего этого десять дней назад?

— Действительно, почему? — переспросил Укуба. — Мне тоже интересно выяснить это, дитя мое. Но, конечно, они не лгут, и я очень огорчен тем, что ты снова отягчила свою душу таким преступлением. Неужели ты думаешь, что я не знал о твоих планах?

В ночи слышался только шорох пятидесяти с лишним пар переступающих босых ног.

— Вы знали? — наконец прошептала Инга. — Но это невозможно.

— Для Бога нет невозможного, дитя мое, — мягко сказал Укуба. — Объясни ей Канем.

— Я пересказывал Богу все, что говорилось между нами, Инга. И сообщал обо всем, что делалось.

— Ты? — Она повернулась. — А Фодио?

Но Фодио здесь больше не было. Затылок Уайльда запульсировал от возбуждения. На этом крошечном островке было куда больше интриг, чем ему пришлось увидеть в необъятной России.

— Разве мы не братья? — осведомился Канем. — И разве Бог не назвал нас своими сыновьями?

— Однажды ночью я обнаружил, что одеяло рядом со мной пусто, дитя мое,

— сказал Укуба. — Мне было совсем нетрудно выяснить, куда ты ушла. Мои сыновья не смогли не признаться мне. Но я простил тебе это. Можешь поверить, что я даже предпочел предотвратить то, что можно было бы поставить тебе в вину, приняв меры к тому, чтобы Уайльд не смог ответить на твой вызов. Но здесь я, очевидно, потерпел неудачу. Когда он прибыл сюда, я был поставлен перед выбором: или предоставить тебе возможность считать, что твой план выполняется, или осудить тебя перед моими Последователями. Я выбрал первый вариант, и предупреждение Канема нашло детальное подтверждение во всех твоих действиях.

Инга пристально глядела на него; мелькнувшие было на ее лице гнев и испуг сменились обычным безразличием.

— Тогда я должна еще раз попросить прощения у моего Бога. Но молю вас, если вы меня любите меня: не отсылайте меня с Уайльдом. Он действительно работает на британское правительство. Но он не полицейский. Он — их палач. Они не посмели бы судить меня: я слишком много знаю о них. Именно поэтому они послали его, а не кого-нибудь другого. И может быть он не один.

— Я понимаю это, дитя мое, — ответил Укуба. — Можешь быть уверена — я никогда не отдам тебя твоим врагам.

В животе Уайльда начал медленно разгораться гнев. Его ярость слагалась из множества различных вещей, но все они были сфокусированы вокруг расползающегося темно-красного пятна на белом миниплатье Эме Боске. К тому же он наотрез отказался от мысли об уничтожении Бога и всего того, за что он стоял. Месть должна была подождать, ее следовало направить абсолютно точно.

— Я нахожусь в каком-то тумана, — с милой улыбкой признался он. — Вы все время знали, что она составила заговор против вас, против Зобейра, и собирается устроить черт знает какие пакости после вашей смерти, и предоставили событиям развиваться, как будто ничто не случилось?

— Ну, конечно же, мистер Уайльд, я и не ожидал, что вы поймете меня. Вы молодой человек, и живете силой своей правой руки. Вы очень мужественны, я понял это в тот самый момент, когда увидел вас. Для вас, возможно, женщины всегда были всего лишь игрушками в часы отдыха. Но я, Укуба, посвятил свою жизнь более суровым целям и намеренно закрыл свое сердце от радостей женской любви.

— И вы думаете, что Инга любит вас? — возмутилась Серена. — Да она же холодна как глыба льда!

— Но я люблю ее, дитя мое. При одном только виде ее мое сердце исполняется радости. Видеть, как она улыбается мне, куда важнее, чем утолять голод.

— И все же вы делите ее со своими приемными сыновьями? — спросил Уайльд.

— А в вашей концепции цивилизации это является показателем высшей развращенности. Но здесь, в Центре Вселенной, моральные нормы определяются мною. То, что она возвращалась ко мне от двоих таких мужчин, делало ее еще более желанной для меня.

— Ну, а Зобейр? Вы прогнали его лишь за тем, чтобы сохранить при себе свою наложницу! Вы послали Серену на смерть!

— Я выслал Серену из Центра Вселенной, мистер Уайльд. Она была виновна в участии в заговоре, который, как ей было известно, был направлен против моей жизни. И она — моя единственная оставшаяся в живых кровная родственница. Я отнесся к ней со всей возможной снисходительностью. Что же касается Зобейра, то он понимает не только мои потребности, но и то, что силовая борьба за место моего преемника полностью уничтожило бы нашу секту. Между нами уже было решено, что он уйдет в добровольное изгнание до конца моей жизни. Ваше появление оказалось весьма своевременным — благодаря ему мы смогли сыграть свой маленький спектакль. Он вернется в нужное время. Я старик, мистер Уайльд. Независимо от того, что вы, или кто-то другой мог бы сказать, я рад, что провел жизнь мудро и внес свой вклад во благо человечества. Теперь, в преклонные годы, глядя на то, как мое движение растет, я желаю также насладиться и своим собственным счастьем. Я нашел счастье с Ингой. И она останется моим счастьем, пока я не умру.

— И что потом?

Укуба улыбнулся жене.

— Потом ей придется снова заботиться о себе. Но у нее все получится, я уверен в этом, мистер Уайльд. Ее очарование, несмотря на то, что оно создано руками человека, позволяет ей соответствовать даже вашему вымышленному описанию самой красивой женщины в мире. Я уверен, что мои приемные сыновья не позволят ей страдать от неудовлетворенного желания.

Инга опустилась на колени.

— Мой Бог, я поражена вашим великодушием. То, что я согрешила против вас, навсегда останется тяжелым бременем у мена на сердце.