— А как ты узнала, что блокнот мой?

— Вот тут тебе уже проницательность отказывает. Ну что может быть проще? Ты за этим столом сидел полдня. А потом сам исчез, а блокнот остался. Стол из моего окна виден, это место — нет. Откуда мне было знать, что ты здесь? Я и решила забрать для тебя блокнот. Чтобы ты не переживал.

Джоан говорила, не отводя глаз от его лица, и почему-то он вдруг снова ощутил это прикосновение двухминутной давности.

— А ты, оказывается, просто гуляешь по берегу и не нуждаешься в услугах бедной женщины.

«Нуждаюсь», — едва не сказал Алан, но промолчал.

— Правда не нуждаешься? — Она взглянула на него с таким наивным выражением, как будто действительно считала, что ценность ее общества определяется лишь ее полезностью.

— Ну что, — Алан улыбнулся, старясь отогнать невидимое прикосновение. — Очень хорошо, что ты пришла.

— Рада слышать, — Джоан вдруг резко откинула шутливый тон и стала серьезной. — Я тебе еще кое-что хочу сказать.

— Да? — Его глаза скользнули по ее шевелящимся накрашенным губам.

— Ты даже не знаешь, какой ты молодец. Я была уверена, что ты не захочешь выходить к этой доске и все испортишь. И сразу начнутся склоки и тому подобное. Но ты с таким достоинством это проделал… Просто молодец. Если бы ты тогда начал возражать, весь день пошел бы насмарку. Серьезно.

Уже почти стемнело, и Джоан была особенно красива той манящей красотой, которая преображает любую женщину в сгущающихся сумерках. Алан украдкой облизнул неожиданно пересохшие губы. Она была на расстоянии вытянутой руки, даже немного ближе. «Ты вторгаешься в мое пространство», — вспомнил он фразу из какого-то фильма.

— А потом ты еще так здорово придумал с заданиями… Это ведь была твоя идея.

Она щебетала, а он, едва слушая ее, боролся с желанием протянуть руку и прикоснуться к этому смутно белеющему в полумраке лицу. И не только к лицу. Но Джоан даже не замечала того, что творилось с ним, и продолжала говорить — о его вкладе, о том, как он здорово стоял у этой доски, о том, что далеко не все смогли бы так достойно себя вести. Алан смотрел на ее светлые, до плеч волосы, которые иногда шевелились на легком ветру, и чувствовал глухой стук сердца.

У него никогда не было проблем с женщинами, напротив — они тянулись к нему. К его уверенности, смешанной с не по возрасту зрелой серьезностью, к юношеской свежести правильного лица, к его стройной фигуре и умению быть интересным. Но то были девчонки — его сверстницы, не много видавшие, не много знавшие, не много из себя представляющие. Он всегда знал, что не встретит отказа стоит ему только захотеть одну из них. И он хотел и не встречал. Но сейчас все было иначе. Женщина, стоявшая перед ним, была обаятельней всех тех девчонок, вместе взятых. Она, несомненно, была также умнее их всех — иначе что бы она делала на этом курсе? Она, в отличие от них, казалась почему-то абсолютно недоступной. И еще она была невероятно, ненормально соблазнительна.

Ее бархатный голос, который был почему-то чуть понижен, будил мысли, весьма далекие от записей и голосований. В той далекой яркой стране, где обитали эти фривольные мысли, такие слова, как «лидер» и «руководство», были не более чем пустыми унылыми звуками. Иные звуки населяли эту полную сладкого томления страну, и сейчас они начинали петь голосами сирен. Расстегнутая на несколько пуговиц блузка обращала их зовущие голоса в почти неуправляемое желание. И каким-то странным образом притягательность Джоан лишь усиливалась оттого, что произносимые ею слова не имели ничего общего с этой атмосферой соблазна.

— …неплохая, но за меня все равно никто не будет голосовать.

Алан повел головой, прогоняя наваждение. Оно отлетело куда-то в звенящую страстью полумглу и замерло где-то неподалеку в воздухе, готовое в любой момент вернуться.

— Что ты говоришь? — Слова дались ему с некоторым усилием. — Почему никто не будет?

Джоан пожала плечами.

— Ясно почему. Я хороша на своем месте, но я — женщина. Куда мне тягаться с Крисом, с тобой, с Робом? Я, конечно, свои три раза выступлю, но иллюзий у меня нет.

— Ты себя недооцениваешь, — сказал он как можно более проникновенно, чувствуя, что имеет в виду совсем не ее лидерские способности.

— Нет, это ты переоцениваешь меня, — ответила она с ласковой улыбкой.

Наваждение сделало рывок в их сторону и настороженно зависло на полпути.

— Не переживай, меня такое положение вещей вполне устраивает. Даже если вообще ни один человек не проголосует за меня, я не буду особо расстраиваться. Это ведь, в конце концов, не более чем игра.

Алану показалось, что теперь она говорит не совсем искренне, но поручится за это он бы не смог.