— Прошу не задержаться с обследованием, док­тор. Время очень напирает. «Ассириец свирепствует, как волк в овчарне». Вместо «ассириец» подставьте «Сторукий Голем». И разумеется, вы предоставите воз­мещение жертвам ваших похождений. Мои сотрудники помогут.

— Каким образом? — осведомился Шима. — День­гами?

— Знаниями. — Индъдни поднялся, чтобы прово­дить их. — Что такое, доктор? Вы не слышали про скан­дал с подвесной дорогой на горе Эверест?

— Слышал, конечно. Она обрушилась.

— И пятьдесят несчастных обрели увечья и смерть. Но это — не скандал, о котором я говорю. Когда спаса­тели прибыли на место катастрофы, то на снегу корчи­лись, взывая о медицинской и юридической помощи, не

пятьдесят, а сто пять «жертв». В этом и состоял скандал, какого я вам не желаю.

Индъдни распахнул дверь и выпроводил их с улыб­кой и тихим «Благослови вас Опс!», Потом закрыл дверь, нажал на кнопку и распорядился в пустоту:

— Прошу возобновить запись и пришлите господи­на Нудника Лафферти.

Глава 15

Первый шальной Опсдень недели Опс — традици­онного празднества Опалий (женское движение в пику устроителям Сатурналий), призывавшего к бездумным увеселениям... Можно подумать, что в Гили требовался какой-то повод для безумств. Опс, супруга Сатурна, богиня Земного Изобилия (возможно, само слово «обильный» восходит к ее имени); в ее честь дотрагива­ются на счастье не до дерева, а до земли, дарят сувениры из глины и предаются поголовному братанию, забыв о различиях в социальном положении.

Никаких учений, никаких обрядов, никакой кары, никаких особых одежд, речей и приветствий: веселись кто хочет, хоть до упаду! Лучший способ почтить Опс — побаловаться с бабенкой, плотно впечатав ее зад в зем­лю, — что и проделал только что Блэз Шима.

— Опс благослови! — выдохнула Гретхен.

— Опс благослови, любимая.

— Этот щебень терзает мне спину.

— Щебень! Как не стыдно, Гретхен. Это земля, проделавшая к нам долгий путь из прекрасной Фран­ции. Мы не стоим за затратами.

— Тогда любовь у французов — сильно каменистое занятие. Ты бы раньше ее просеял, что ли.

— А я так и сделал — сквозь дуршлаг. Мы так лю­били друг друга, что земля сбилась в комья.

— За что и выношу тебе благодарность. Опс благо­слови. А теперь — устрой мне подстилку;

— Забирайся сверху.

— Ага, так уже лучше. Снова благодарю вас, су- дарь.

Прошло минуты две или, возможно, двадцать, пока они млели и шептались на террасе.

— У тебя чудные выпуклости, любовь моя...

— А у тебя величайший...

— Уже нет.

— Он придет в себя... У этого парня хватает силе­нок.

— Этим он и отличается от всего меня.

— Не принижай себя.

— Просто помню о le pauvre petit. Мне бы твою силу,Гретхен.

— Я не сильнее тебя.

— В десять раз сильнее.

— Нисколько.

— В пять?

— Ничуть.

— В два с половиной?

— У тебя есть своя сила, Блэз.

— У меня-то? Да я мягкотелый, как Индъдни.

— Опять ты его недооцениваешь. В этом человеке чувствуется сталь.

— Ну если ты не возьмешься ее нащупывать...

— Блэз! Ты ревнуешь?!

— Да так... просто иногда ты на него как-то странно поглядываешь.

— Стараюсь оценить его... Определить его склад. Он держит свою яростную натуру под спудом, Блэз. Если он утратит контроль над собой — берегись!

— Этого бородатого индусского хмыря? Да ни за

что!

— Забавно, что ты так к нему относишься, потому что вы похожи.

— С Индъдни?!

— Ну да. В тебе тоже скрыта тяга к насилию, только твой образ действий — нападение и отход.

— Ты меня разыгрываешь.

— Ни-ни. Ты или как le pauvre petit скрываешься от сложностей в своей лаборатории, или убегаешь от кри­зиса — бросаясь на него в атаку. В этом случае — осте­регайтесь господина Хоча!

— Ни за что не соглашусь. Я никогда и никому не хотел причинять боль. Должно быть какое-то другое объяснение этой дикости с Хочем.

— Ладно, возможно, ты и прав — мне слишком хорошо, чтобы спорить. Давай еще понежимся...

— Слишком уютно, хочешь сказать...

— Да, и сон навевает. Что мы сегодня должны сде­лать, кроме того, чтобы радоваться Опс?