— Гад, подлец, сучий потрох! Дегенерат поганый! Извращенец юродивый! Как ты посмел?! Убью! Убью! Убью! Печень вырву и в глотку затолкаю! Это жалкое отребье не остановит меня! Ненавижу! Всех не-на-ви-жу!!!

— Учителя по стилистике и ораторскому искусству тоже не помешали бы… Откуда столько дешёвого пафоса? — вслух подумал «юродивый». Он помедлил и, улучив паузу в бурном монологе, осведомился: — Полагаю, душ ты сегодня уже принимала, о, ель злата?

— Я? Д-да… — фея мигом растеряла гневные обертона. — А при чём тут ду… — Наблюдатель прищёлкнул пальцами, — …уууууууууууш!!!!!!

Секунд десять из трубки доносился только шум льющейся воды и жалобные визги. Наблюдатель терпеливо ожидал, положив ногу на ногу и докуривая сигару. Трубка свободно витала в воздухе. Наконец, злой прерывающийся голос проскрежетал:

— Убью…

— Что-что? Я плохо расслышал.

— Убью… — отозвалась она тихим шелестом.

— Мудро. А, главное, дальновидно, — одобрил он.

— Когда твои дружки узнают, что ты опять…

— О чем, Всетемнейшая? — удивление Наблюдателя было неподдельным. — Это всего-навсего локальное применение теории Хаоса, к которому я не имею ни малейшего отношения. Наш удел — дрова и пламя, с бедами по мокрой части — к Ньёрду и Эгиру.

— И ты повторишь это перед вашей шайкой… ах, прости, высоким Собранием? — задушевно поинтересовалась Моргана. — "Слова Младших прямиком к Творцам идут, иные Силы минуя"… Я ничего не напутала, нет?

— Наезд? — Наблюдатель был хладнокровен, как Джеймс Бонд. — На каждый наезд я могу ответить паровозом, о, нива обручий, так что не мыль шею, на которой сидишь. Я белый и пушистый, но как прижмёт, могу стать зелёным и зубастым. Ты ведь помнишь?

Фея промолчала — то ли обдумывала угрозу, то ли вспоминала, что такое паровоз.

— Не слышу ответа, мудрейшая Маргианда.

— Не смей. Называть. Меня. Маргианда. Сколько. Раз. Просить, — процедила её темнейшество, скрипящая зубами с риском раскрошить их.

— Двадцать девять тысяч семьсот сорок два… три раза, — любезно подсказал Наблюдатель. — И пусть прольется бальзамом на ваши сердечные раны весть о том, что мне ещё никогда не было так страшно, как в тот миг, когда я услышал вас, клянусь кишками Сэхримнира! А теперь, если черточки в рунах расставлены, ты скажи, ты скажи, чё те надо, чё те надо, может, дам… Словом, что подвигло Вас на этот, без сомнения, важный и нужный разговор, о, поляна гривен?

— Почему мне не сообщили заранее? — почти спокойно осведомились из трубки.

— Чтобы не испортить сюрприз, конечно. Они тебе понравились?

— Эти… твои поганцы… — восхищения в голосе Госпожи не наблюдалось.

— Они не мои, — привычно поправил Наблюдатель.

— Ах, не твои? — переспросила фея. — А ты хоть знаешь…

Разумеется, он знал. Но с неподдельным интересом выслушал рассказ о том, как мерзавец, негодяйка и их прихвостень ("Фингал — это диагноз, даже когда его зовут Идио!") освободили некую валькирию ("Девка слова доброго не стоящая, но…"), попутно развалив до основания замок ЕЁ слуги ("Пусть придурок, но мой!"). И, вместо того, чтобы бросить ей вызов и в честном поединке решить, кому нет места на этой земле, ударились в бегство ("А в энергетических полях творилось такое, что я даже сетки-паутинки раскинуть не могла, не то, что поисковики разослать!"). И пропали. В Окрушу, как любые здравомыслящие люди не пошли, на ладью не сели, а потащились, ни много, ни мало ("Это Один, Один их науськал!") через Дикий лес. И через несколько дней, счастливо избежав ядовитых жвал, когтей и клыков разных тварей и увернувшись от Гончих ("Я к ним, а эсбэхэшные гниды заявляют: "Как-нибудь сдохнут и без нас!"), вылезли из чащи и завалили операцию, которую она лично разрабатывала целую луну… А потом… потом она!.. А они ей!.. И откуда только такие берутся?!!!

Наблюдатель пожал плечами.

— Смертные меня ненавидят, — с ненаигранной обидой продолжала фея, — демоны завидуют, боги то и дело пытаются поставить подножку, герои — прикончить… Разве я так плоха? Разве я злобная ведьма с манией величия? Разве я сдираю со своих врагов кожу или заливаю им в глотки расплавленный свинец? Я не виновата, что мне выпала такая судьба… — Наблюдатель изумлённо приподнял бровь, — мне никогда не была нужна такая слава… — вторая бровь заняла место рядом с первой, — я для этого не предназначена…

— Все мы в этой жизни часто делаем не своё дело.

— Меня почти заставили! Я достойна хотя бы уважения! А они!.. Они!.. В детстве бы таких… своими руками… и вообще!..

"Ой, он сломал мой куличик! Ай, она забрала мою лопатку!" Наблюдатель усмехнулся и, снова ловко вклинившись в паузу, проговорил:

— Да, и в самом деле, недурная импровизация.

— Импро… импро… — Всетемнейшая надрывно закашлялась.

— Водички?

— Нет!!!

— Дело твое. Скажи лучше, радость моя, ты о пришествии узнала когда? Через полчаса? Четверть? И, разумеется, решила разобраться с проблемой сама, продолжить славную традицию конвейерной сборки-разборки Хранителей Времени. Забыла и честное благородное слово мурыжить их хотя бы с пяток лет, и Наблюдателя, которого грузят по самые локаторы за высокую текучесть кадров. Но с кармой шутки плохи, дорогуша, не всё богу яблоки. Радуйся тому, что есть: могло быть и хуже, это я тебе говорю. Да, вот ещё, ты заметила, куда они пришли?

— А что такое?

Невинности в её голосе было столько, что даже Наблюдатель едва не купился.

— Хорошо, почему они пришли туда, куда пришли, а не…

— Это не я! — быстро ответили из трубки. — Я дома сижу, никому не мешаю, опыты ставлю, слуг третирую, кроликов развожу…

Наблюдатель опомнился, только когда стул жалобно затрещал под напором туши дракона, в которого он незаметно для себя начал трансформироваться. А виной всему было соединение в одной фразе слов «опыты» и «кролики».