– Ох, Макарушка! Прости меня, тысячу раз прости! Мне просто, знаешь… любовь глаза застила…

– А какой у тебя срок? – вдруг поинтересовался он.

– Да четыре месяца почти, – вздохнула она. – Ничего уже не сделаешь.

– А говоришь: счастлива! Замуж! – подловил ее он. – Была бы счастлива – так бы не говорила. И сюда сейчас не пришла. Шампанское со мной не пила бы…

– Да нет, Макар, не очень-то я и счастлива, – легко призналась Елена. – Вроде и понимаю: раз забеременела, замуж и рожать нужно, а на душе все равно тошно…

Ухажер вдруг произнес совершенно немыслимое:

– Ну, и давай уедем!

– Куда?! – опешила Лена.

– Как куда? В Москву!

– А как же…

– Решим, – отмахнулся он. – Может, еще и в четыре месяца избавиться удастся. Как-то, я слышал, устраивают поздний аборт, по социальным показаниям. А не получится – пусть остается. Вырастим.

– И ты… ты простишь мне чужого ребенка?.. – недоверчиво спросила она.

А Макар просто произнес:

– Ленка, Леночка… Я ведь тебя люблю…

И вот удивительно: всегда казался бесцветным, блеклым, вообще никаким дохляком, а сейчас плечи расправил, глаза сияют, и просто совершенно другой человек…

Но соглашаться на его предложение, конечно, нельзя. Лена только вздохнула:

– Спасибо тебе, Макар.

– Ты согласна? – просиял он.

– Спасибо тебе большое, – повторила она. И твердо добавила: – Но в Москву я с тобой не поеду. И жизнь тебе портить не буду. Это ты ведь только сейчас говоришь: чужой ребенок, ну и что, пусть будет. А потом, когда он родится, проклинать меня станешь…

Он что-то пытался еще сказать, уговаривал, обнимал – но Елена была непреклонной.

На том и расстались.

Лена с трудом, на троечки с четверками, сдала выпускные экзамены. Получила аттестат. Ждала свадьбы. Каждое утро, едва просыпаясь, бежала к зеркалу смотреть, не вырос ли живот. И каждый раз расстраивалась оплывавшей фигуре. И своему лицу – не то что некрасивому, но какому-то всегда кислому, недовольному…

Настроения не было совсем. Лето ведь, солнце, курортники, музыка! Их команда по плаванию документы оформляет на очередную загранпоездку. А она отращивает брюхо в душной квартире.

И с Мишкой постоянно ссорились. Жених-то хоть и благородный, и терпеливый, но тоже устал от ее постоянного недовольства и капризов. Да и в глубине души, видно, сам жалел, что не дал в такой ситуации деньжат на аборт, как все ровесники бы сделали, а жениться собрался…

Еще и Макар подливал масла в огонь. В начале июля, как ни в чем не бывало, прислал ей открытку. Написал, что собирается в Сочи, просил встретиться… Лена не удержалась – пошла. Снова сидела в ресторане. Слушала комплименты. И как Макар подбивает бросить Сочи и жениха да отправиться вместе с ним в столицу.

И снова не согласилась. Потому что от ребенка теперь уж точно не избавишься – тот пинаться стал, и животик видно ощутимо. Макар и сам не понимает, каково это будет, когда она в его квартире чужого младенца станет нянчить…

– Макарушка, да я бы рада! Честно! И, если б сволочью, без единого принципа была, поехала б, не раздумывая. Но не могу. Понимаешь, не могу. Ты ко мне по-человечески, а я тебе – такую подлость…

– Но хотя бы видеться мы сможем? – тоскливо уточнил Макар.

– Да, – твердо ответила девушка. – Да. В любое время. До тех пор, пока ты захочешь меня видеть.

И заметила, что в его глазах промелькнуло торжество. Вот странный! Подумаешь, подарок большой: чужая, да еще и беременная, жена разрешила себя навещать!

…Свадьбы в июле, как они с Мишей хотели, сыграть не успели.

Его включили в основной состав сборной края, и нельзя было подводить команду. Летом ведь сплошные соревнования и сборы. К тому же за границей можно вещичек симпатичных накупить, в том числе и будущему ребенку.

Вот Миша и уехал. А Лена ждала. Ела правильную еду. И все больше злилась.

А в сентябре попала в больницу.

Из-за ерунды какой-то – подумаешь, давление немного повышено да ноги отекают. Но врачи настояли. И Мишка, который наконец вернулся из своих разъездов, тоже уговаривал ее не рисковать.

Вот и получилось, что в бархатный сезон, самое любимое время, она оказалась запертой в неуютной, на шесть человек, палате. Гулять не пускали, кормили скверно, да еще и каждый день мучили капельницами да уколами. А совсем близко (когда машин мало, даже слышно) шумело море. И кто-то другой плавал в самой теплой сентябрьской воде. Целовался с любимым человеком на вечернем пляже. Брел, обнявшись, по влажному песку…