Все еще красная от волнения и смущенная Валя подняла голову и встретила взгляд направленных на нее глаз гувернантки. И столько сочувствия и ласки и сожаления прочла в этих глазах девочка, что не выдержала и с рыданием кинулась на шею Даше, далеко отбросив на стол тщательно скрываемый ею до сих пор под передником предмет, оказавшийся ничем иным, как большим ломтем черного хлеба, густо посыпанным солью.

— Вот какие это омары! — сквозь душившие ее всхлипывания, прорыдала она.

Вадим сконфузился ни на шутку.

— Кто же мог думать, что она так глупо поступит, будет прятать всякую дрянь как какое-нибудь сокровище, — промямлил он, не без смущения покидая комнату девочек.

— Убирайся, скандалист этакий! — крикнула ему в след Полина, — и показала нос в след брату, мельком взглянув на Дашу.

Заступничество гувернантки озадачило девочек. Валю оно растрогало и поразило; Полину поразило, и только, но обе сестры почувствовали впервые, что они не правы в отношении их молодой наставницы, которая всей душей стремится к ним на встречу.

— Вы за меня за-а-аступились… Вы мне… по-поверили, — всхлипывала Валя… — и… и… и… наклеили нос этому дурра-аку Вадьке и это-ого я вам не за-абуду никогда! — лепетала она сквозь слезы, прижимаясь к груди молодой девушки.

Даша поспешила разуверить девочку, что менее всего она желала «наклеивать нос» Вадиму. Она просто не поверила его обвинению, потому что никак не может себе представить, чтобы такая большая и в сущности славная девочка могла сделать что-либо предосудительное, дурное…

Пока она говорила, тщательно приглаживая льняную голову Вали, последняя внимательно глядела на нее исподлобья заплаканными мокрыми глазами.

— Так вы мне верите, мадемуазель, значит? — произнесла она тихо, чуть слышно.

— Как же я могу вам не верить, дитя мое, ведь вы меня ни в чем не обманули! — искренно вырвалось из груди Даши.

— A нам никто не верит… Даже мама. A про Вадима и Натали и говорить нечего! — произнесла Полина, тоже подходя к Даше, — а дурного мы ничего не сделали сегодня… Мы хотели кушать и взяли хлеба из буфетной. Разве это так дурно?

Большие черные глаза Полины застенчиво и нерешительно заглянули в добрые глаза молодой гувернантки. И снова горячая волна жалости хлынула в сердце Даши. Эти бедные девочки были, действительно, не виноваты ни в чем. Безалаберная жизнь в доме, излишнее баловство матери и рядом с ним грубое отношение к ним сестры и брата, — все это не могло способствовать развитию добрых начал в маленьких душах.

И тут же в сердце молодой Гурьевой проникло решение охранять эти врученные ей судьбой молодые души, направлять их к свету и добру. Под впечатлением всего этого она обняла одной рукой Полину, другой Валю и дрогнувшим голосом, переведя свой взгляд с одной девочки на другую, проговорила:

— Я верю вам обеим, дети, и готова стойко постоять за вас перед каждым, кто будет обвинять вас в дурном поступке. A вы, мои девочки, верители вы мне, что я от души желаю вам добра?

И она выжидающе устремила глаза свои на старшую из сестер. От Вали уже не требовалось никакого ответа; она повисла на шее гувернантки, душила ее поцелуями и между поцелуями шептала:

— Вы… добрая… вы хорошая… Мы с Полиной не знали, что вы такая… Мы рассердились на вас… Думали: злая, гордячка… Думали, что жаловались на нас маме… И мстить хотели за то, что не пустили на бал… а теперь… И, не договорив своей фразы, она снова душила Дашу поцелуями.

— Ну, а вы, Полина? — обратилась Даша к старшей девочке, — вы верите, что я хочу вам добра?

Бледная Полина нахмурилась, закусила губы и вдруг лицо её, это суровое, озлобленное, не детское личико осветилось мягкой улыбкой и стало внезапно детски привлекательным и чрезвычайно милым.

— Я верю! — произнесла она чуть слышно и вспыхнула до корней волос, — вы заступаетесь за нас… вы хорошая. И вся порозовевшая от смущения, с застенчивой улыбкой, она протянула Даше свою худенькую ручонку.

Tа серьезно, как взрослой, пожала тоненькие пальчики девочки…

Первый день пребывания Даши в семье Сокольских закончился, наконец.

Совсем уже по дружески простившись перед отходом ко сну с их новой гувернанткой, девочки улеглись по своим постелям.

Перед тем как им ложиться спать, Даша попросила Нюшу принести им поужинать «от большого стола», то есть из тех вкусных блюд, которые готовились для гостей нынче.

Полина и Валя были в восторге и от этого нового доказательства расположения к ним и внимания новой гувернантки, и от тех вкусных вещей, которыми они очень любили лакомиться. Полина, забыв утренний разговор по поводу завивки головы, принялась было уснащать бумажными папильотками свою черненькую голову, но, поймав обращенный к ней полу удивленный, полу негодующий взгляд Вали, смущенно отвела руку, разбиравшую пряди на голове, и пробурчала, со сконфуженным видом, себе под нос:

— Я думаю, что завивка портит волосы.