Гарри провожал ее взглядом, пока она шла через комнату, и еще раз увидел ее в слабом свете снаружи, когда она открыла дверь, чтобы выйти. Он не был уверен, что до конца понимает, почему она решила поделиться с ним столь глубоко личными мыслями. Зато он точно знал, что никогда прежде не встречал такой женщины, при этом отдавая себе отчет, что, хотя его и влечет к ней, время для этого совершенно неподходящее. Меньше всего на свете им сейчас была нужна вспышка страстей. Она поглотила бы их обоих и, следовательно, многократно увеличила бы опасность для всех троих.

Элегантная привлекательная женщина в широкополой соломенной шляпе стояла в очереди среди других пассажиров, ожидавших, когда же к причалу наконец-то пришвартуется катер на подводных крыльях, вырвавшийся из сгустившейся над озером темноты.

С набережной за пассажирами наблюдали четверо полицейских из Gruppo Cardinale в бронежилетах и с автоматами «узи». Еще четверо прохаживались по пристани и разглядывали отъезжающих, пытаясь обнаружить среди них беглецов. При выборочной проверке документов выяснилось, что почти все, кто находился на причале, были иностранными туристами. Великобритания. Германия. Бразилия. Австралия. Соединенные Штаты.

— Grazie, — произнес молодой полицейский, вернув паспорт Джулии Луизе Фелпс, прикоснулся к козырьку фуражки и улыбнулся.

Перед ним был не блондин-убийца с расцарапанной щекой, не итальянская монахиня, не беглый священник и не его брат. На пристани стояла высокая привлекательная американка, чарующе улыбавшаяся из-под широких полей соломенной шляпы. И подошел он к ней, чтобы проверить документы, не потому, что подозревал ее, а чтобы слегка пофлиртовать. Ну а она немного подыграла ему.

А потом, когда катер ошвартовался и прибывшие пассажиры сошли на причал, она убрала паспорт в сумочку, вновь одарила полицейского улыбкой и поднялась вместе с прочими пассажирами на борт. Через минуту трап убрали, взревели двигатели, и катер начал удаляться.

Полицейские на причале и набережной видели, как судно поднялось на крылья и помчалось прочь, во мрак над озером, направляясь в Тремеццо, Ленно, Леццено, Ардженьо, чтобы завершить круг в Комо. «Фреччья делле Бетулле» было последним на сегодня судном. И понятно, что полицейские с облегчением провожали его взглядами. Зная, что хорошо справились со своим делом. Уверенные, что за время их смены никто из беглецов здесь не проскользнул.

Фарел открыл дверь, и в личный кабинет Палестрины вошел молодой священник отец Бардони, на лице которого и в глазах, прикрытых стеклами очков, не читалось никаких эмоций, как будто Бардони ничуть не тревожил этот вызов. Высокий начальник вызвал его, и он явился, вот и все.

Палестрина, сидевший за своим столом, жестом указал вошедшему на кресло.

— Я пригласил вас, чтобы лично сообщить, что кардинал Марчиано заболел, — сказал он, когда священник уселся.

— Заболел? — переспросил Бардони, подавшись вперед.

— Он потерял сознание здесь, в моем кабинете, вечером после того, как мы вернулись со встречи в китайском посольстве. Доктора считают, что это просто переутомление. Но не совсем уверены, и потому его решили держать под наблюдением.

— И где же он?

— Здесь, в Ватикане, — ответил Палестрина. — В гостевых апартаментах башни Святого Иоанна.

— Но почему же не в больнице? — Краем глаза отец Бардони заметил, что Фарел шагнул вперед и остановился рядом с ним.

— Потому что я предпочитаю, чтобы он находился поблизости. Поскольку догадываюсь, что может быть причиной этого «переутомления».

— Что же?

— Никак не находящая решения дилемма отца Дэниела.

Палестрина пристально смотрел на священника. Но тот пока что не выказал никаких признаков волнения, даже при упоминании отца Дэниела.

— Я вас не понимаю.

— Кардинал Марчиано был уверен, что он умер. И, судя по всему, до сих пор не может поверить, в отличие от полиции, что отец Дэниел не только жив, но и достаточно здоров, чтобы на протяжении долгого времени водить за нос разыскивающие его власти. Из всего этого можно сделать вывод, что он, вероятно, так или иначе поддерживает связь с…

Палестрина не закончил фразу и строго взглянул на священника, желая удостовериться, что тот верно поймет дальнейшие слова.

— Как же обрадуется кардинал Марчиано, когда увидит отца Дэниела живым! Но сейчас он находится под наблюдением врачей, которые настоятельно не рекомендовали ему передвигаться, и, значит, отцу Дэниелу следует прийти, или пусть его привезут, если он сам нездоров, чтобы повидать кардинала в апартаментах Святого Иоанна.

Тут-то отец Бардони и допустил промашку — бросил быстрый настороженный взгляд на Фарела; это была спонтанная, инстинктивная реакция, желание убедиться, что Фарел полностью поддерживает Палестрину и участвует в аресте Марчиано. И понял по его холодному невыразительному взгляду, что так оно и есть. Утвердившись в своем подозрении, он вновь посмотрел на Палестрину, но теперь уловил в его взгляде гнев.