Я сидел у кровати, обдумывая идею написать песню о драккусе, когда услышал робкий стук в дверь — такой слабый, что я едва его заметил.

— Войдите.

Дверь приоткрылась чуть-чуть, потом шире. Девочка лет, наверное, тринадцати нервно оглядела комнату и проскользнула внутрь, тихо закрыв за собой дверь. У нее были волнистые мышасто-русые волосы и бледное личико с яркими пятнами румянца на щеках. В глазах девочки застыла темная пустота, как будто она долго не спала или много плакала — или и то и другое.

— Вы хотели знать, что Маутен раскопал? — Она посмотрела на меня и отвела взгляд.

— Как тебя зовут? — мягко спросил я.

— Вериания Грейфлок, — послушно отозвалась она. Потом испуганно присела в реверансе, не поднимая глаз.

— Прекрасное имя, — сказал я — Вериан — это такой крошечный алый цветок. — Я улыбнулся, пытаясь успокоить ее. — Ты когда-нибудь видела такой?

Девочка покачала головой, все так же глядя в пол.

— Но тебя, наверное, никто не зовет Верианией. Ты Нина?

Она подняла глаза. Слабая улыбка появилась на ее измученном личике.

— Так меня бабушка зовет.

— Давай присядем, Нина. — Я кивнул на кровать, поскольку в комнате не имелось ничего другого, на что можно было бы сесть.

Она села, нервно теребя подол.

— Я видела это. Ту штуку, что они из гробника откопали. — Нина посмотрела на меня, потом снова на свои руки. — Джимми, младшенький Маутена, он показал мне.

Мое сердце забилось быстрее.

— Что же это было?

— Большущий разукрашенный горшок, — тихонько сказала Нина. — Такой вот высоты. — Она подняла руку на метр над полом. Рука ее дрожала. — На нем всякие надписи да картинки были. Весь-весь был разукрашенный. Я таких цветов и не видела никогда. А кой-какие краски блестящие были, словно золото и серебро.

— А что было на картинках? — спросил я, с трудом сохраняя спокойствие.

— Люди, — ответила она. — Больше все люди. Там женщина была, она держала сломанный меч, и мужчина возле засохшего дерева, и еще один, его собака за ногу кусала… — Нина умолкла.

— Там был человек с белыми волосами и черными глазами?

Она кивнула, вытаращившись на меня во все глаза.

— Опиши мне остальных.

Девочка поежилась.

Чандрианы. Это была ваза, изображающая чандриан и их знаки.

— Ты можешь вспомнить еще что-нибудь про эти картинки? — спросил я. — Не спеши, подумай хорошенько.

Она подумала.

— Был еще один без лица — просто капюшон, а внутри ничего. Возле его ног зеркало лежало, а над ним всякие луны. Ну знаете: полная, половинка и серник. — Нина опустила глаза, припоминая. — И была еще женщина… — Она зарделась. — Не вся одетая.

— А еще что-нибудь можешь вспомнить? — спросил я.

Она покачала головой.

— А что за надписи?

Нина опять покачала головой.

— Там все по-иноземному было. Ничего не понять.

— Как думаешь, сможешь нарисовать что-нибудь из тех надписей?

Она снова потрясла головой:

— Я горшок этот всего-то полминутки видела. Мы с Джимми знали, что если евоный папаша поймает нас, то как пить дать прибьет. — Ее глаза внезапно наполнились слезами. — Раз я его видела, демоны теперь и за мной придут?

Я успокаивающе покачал головой, но она все равно расплакалась.

— Я уж так боюсь после того, как у Маутенов все так вышло, — прорыдала Нина. — И все сны снятся. Я же знаю, они и за мной придут.

Я сел рядом с ней на кровать и обнял ее, бормоча успокоительные глупости. Ее рыдания медленно утихали.

— Никто за тобой не придет.

Нина подняла на меня взгляд. Она больше не плакала, но я видел, что в глубине души она все еще боится. Никаких успокаивающих слов не хватило бы, чтобы разубедить ее.

Я встал и подошел к своему плащу.

— Давай-ка я тебе кое-что подарю, — сказал я, шаря в одном из карманов. Я вытащил деталь симпатической лампы, над которой работал в артной, — диск из светлого металла, покрытый с одной стороны сложной сигалдри.

Я вручил Нине диск.

— Я получил этот амулет, когда был в Велоране — далеко, за Штормвальскими горами. Это самый лучший амулет против демонов.

Нина посмотрела на него, потом на меня.

— А вам он разве не нужен?